– Так точно! – подтвердил Плотников.

– Значит, поставьте ее на прикол и пусть проржавеет от крыши до днища. Займите его службой, нагрузите делами…

Эдуард в ярости заскрежетал зубами и сжал кулаки. Он сел на место и выругался.

Генерал потребовал показать мобилизационные документы и тревожные чемоданы. Громобоев только недавно начал оформлять документацию, карта была склеена, но на ней не было нанесено ни одной надписи, ну а полупустой тревожный чемодан содержал лишь котелок, ложку и полотенце.

– Капитан, как я посмотрю, вы действительно заняты лишь своей машиной! Возможно, вам пора отправиться послужить в Забайкалье или на Кавказ?

– Спасибо, я только прибыл из Афганистана.

Полковники из свиты генерала переглянулись и дружно принялись делать пометки в блокноты. Генерал продолжил публичную порку Громобоева:

– Ну и что? Уверен, кавказский горный воздух вам будет полезнее наших сырых болот. Капитан, где ваш сухой паек на трое суток и деньги на первые дни войны? Чем собираетесь питаться? Шпротами и сгущенкой? – вопрошал генерал, тыкая банками под нос Громобоеву.

Эдик не растерялся и ответил:

– Этих продуктов мне хватит на три дня. Китайский пехотинец довольствуется килограммом риса на неделю! А деньги положу с первой же получки…

– Вы служили в Китайской народной армии? – усмехнулся генерал. – Откуда такая осведомленность? Надо его проверить, не завербован ли этот говорливый капитан… Болтун – находка для шпиона!

Эдуард покраснел, но на этот раз сдержался и промолчал. Спорить далее было бесполезно, тем более Громобоев увидел, что строевик принес служебную карточку и выразительно посмотрел на него. Генерал почитал записи и добавил свою. Кадровик-майор вновь посмотрел на Громобоева и скорчил кислую рожу. Проходя мимо, он прошептал Эдику:

– Замолчи и не высовывайся, капитан, прикуси язык! Теперь замучаешься удалять этот выговор…

Новый год был окончательно испорчен. «Эх, а ведь сегодня не пятница тринадцатое!» – подумал Громобоев, топая по тропинке между сугробами к своей машине. На стоянке его ожидало еще одно разочарование. Переднее колесо спустило, а менять на морозе – дело не из приятных.

– Да пропади ты пропадом! – воскликнул капитан и побрел пешком на автобусную остановку.

Глава, в которой наш герой в очередной раз убедился, что чем больше в армии дубов, тем крепче оборона, и что чем многонациональнее дружный воинский коллектив, тем он крепче дружит. Однако дружба эта идет порой не на жизнь, а на смерть…

Постепенно Громобоев втянулся в рутинную учебно-боевую жизнь танкового батальона: ежедневно проводились либо занятия в классах, либо стрельбы, либо вождение, либо работа на технике. Каждую неделю раза по два, по три роты рано утром еще в темноте выезжали на полигон и возвращались после полуночи. Эдуард обычно руководил учебным местом по гранатометанию, и хотя риск тоже есть, но это лучше, чем торчать на вышке вместо руководства с комбатом. Несколько раз солдаты в темноте стреляли по ней по ошибке из пулемета и раз бабахнули выстрелом из вкладного ствола. Хорошо, пули пролетели мимо и, к счастью, обошлось без жертв…

На вооружении танковых рот стояли старенькие Т-55 и Т-62, возрастом лет по двадцать, новее техники не было, но зато были и более древние мастодонты, времен Великой Отечественной войны – ИС-3. Эти тяжеленные махины многие годы без движения пылились в боксах, но числились боевыми единицами. В принципе, для укрепрайона вполне подходящая техника: танк как танк, поставить его в заранее отрытый капонир – и будет долго и успешно сдерживать атаки противника.

Но в очередной раз началось сокращение армии, и руководством было принято решение о списании устаревшей техники, ведь в частях и на складах скопилось более восьмидесяти тысяч танков всех модификаций. Большую часть решили пустить на переплавку, некоторые экземпляры – в музеи и на памятники. Технику Карельского укрепрайона тоже решили сократить: один танк заказали в Англию, один в Америку, один во Францию, подарки бывшим союзникам по войне.

Комбат Туманов получил задачу перегнать танки на станцию погрузки. Приказ есть приказ, а как его выполнить? Транспортеров-тягачей не дали, а по асфальту эти громадины не погонишь – проломит и свернет все дорожное покрытие! Решили гнать ночью в обход по проселкам, по полям, через ручьи и болота, благо они скованы льдом. Мороз ночью ударил нешуточный, под тридцать, а в танке так же холодно, как и за бортом. Двенадцать офицеров и прапорщиков сели за рычаги и погнали технику. Чтобы не заблудиться и не сбиться с пути, вдоль намеченной трассы поставили солдат с фонарями и разожгли сигнальные костры.

Первый же танк – едва вышел за ворота – сразу провалился в болото, до утра его вытаскивали другим танком и тягачом, но остальные бронегиганты один за другим уходили в непроглядную тьму, чтобы стать историей. Только к следующему вечеру все танкисты вернулись с погрузки. Перепачканные офицеры бурно делились впечатлениями. На сухую дело не пошло, старшина метнулся за спиртом: усталым командирам после «ледяного» марша требовалось отогреться и расслабиться.

– До чего тяжелая в управлении машина, – потирая натруженные руки, сетовал Шершавников. – Ладно, у меня лапы огромные и мой кулак величиной с голову ребенка, и то с трудом справляюсь и искренне удивляюсь, как обычные мальчишки-водители в войну ими управляли?