— Черт, детка, чтобы ты знала… — пробормотал он ей в волосы. — Я бы отдал полжизни, лишь бы мне не пришлось уходить и бросать тебя здесь. Но я не могу остаться. Ты смелая девочка, ты справишься. Я полагаюсь на твой здравый смысл. Полезай в каюту, выбери самую удобную койку и немного поспи. Я вернусь до того, как ты успеешь проснуться.

Лукаш бормотал бессмысленные слова утешения, но — черт возьми! — с каким удовольствием он подхватил бы ее сейчас на руки, отнес в каюту и проделал все то же самое, что этой ночью в камере. Только на этот раз нежно, ласково, долго, растягивая процесс до умопомрачения. Его тело буквально молило об этом.

Время, проведенное наедине с Евой в закрытом пространстве сначала машины, теперь сарая, стало для него невыносимой пыткой. Он хотел эту женщину так, как никого, никогда. Она была его самкой, его парой. Ее близость заставляла его терять голову. Внутри него бушевала настоящая буря, Зверь требовал соединиться, наполнить самку своим семенем, оставить на ней свежий след. А человек в Лукаше жаждал обладать своей женщиной, смотреть на нее сверху вниз, входить в нее и видеть звезды в ее глазах.

Все это пронеслось у него в голове за считанные секунды. Ева, не думая, что творит, прижималась к нему всем телом, лишая последних крох самообладания.

Но выбора не было. Он должен уйти. Ради нее. Ради себя. Ради них.

Ева слышала, как он что-то шепчет ей на ухо, успокаивая, обещая. Чувствовала, как его руки поглаживают ее по спине. Вот он немного отстранил ее от себя, пригнувшись, коснулся губами ее дрожащих губ. А в следующий момент Лукаш разжал руки и молча, не оборачиваясь, направился к выходу.

Он ушел…

Оставил ее одну…

В этом богом забытом месте. Посреди разыгравшейся стихии. Дверь захлопнулась, с легким стуком отрезая их друг от друга.

Ева застыла посреди сарая, бессильно уронив руки. Ее накрыло опустошение. Словно с уходом Лукаша все чувства и эмоции отключились, как по волшебству. Осталась лишь телесная оболочка, равнодушная ко всему, что ее окружает. Только взгляд продолжал буравить потемневшие от времени двери. А еще сердце вздрагивало при каждом звуке, доносившемся снаружи. Словно ждало, глупое, что Лукаш передумает и вернется.

Но Ева знала — не передумает.

Сколько она так простояла в прострации, Ева не знала.

Минут пять или десять? Огонь в камине начал затухать, и девушка невольно поежилась от сырости и прохлады.

Огляделась, ища хоть что-то, что сможет отвлечь ее от тяжелых переживаний. Ей срочно нужно было чем-то занять себя. Хоть чем-то, лишь бы не думать о Лукаше! Лишь бы убить время до его возвращения.

Взгляд упал жестяной короб, из которого Каховский набирал уголь для растопки камина.

Да, Ева, вот тебе и занятие. Не хочешь замерзнуть, значит, следи за огнем.

Тут и желудок напомнил о себе недовольным ворчанием. Все-таки чашечка кофе и сто грамм печенья слишком скудный завтрак для молодого, здорового организма.

Засучив рукава, девушка откинула крышку короба и набрала полное ведерко угля. Фыркая и отдуваясь, волоком дотащила его до камина, подбросила уголь в огонь.

Теперь ей нужна вода.

Воды было вдоволь. Ева быстро в этом убедилась, когда начала обыскивать сарай. На одном из стеллажей стояли несколько десятков пятилитровых пластиковых бутылей. Один из них был открыт. Тот самый, который использовал Каховский.

Чертыхнувшись, девушка отогнала от себя мысли о Лукаше.

Да, она все это время только и делала, что гнала их от себя. Знала: стоит только подумать о нем, только дать волю эмоциям, дать волю страху — и все, ее накроет истерика. Она будет рыдать взахлеб, позабыв обо всем на свете, и даже пальцем не шевельнет ради собственного спасения. Но Лукаш… Он сказал, что вернется. Сказал, что она сильная, смелая.

Это она-то?

Закусив губу, девушка налила воду в котелок и повесила его в камин на треногу. Осталось только раздобыть себе пропитание. Кажется, в каюте она видела бич-пакеты. Ева мысленно покачала головой: никогда не думала, что придется есть подобную гадость. Но сейчас она в таком состоянии, что вряд ли почувствует вкус еды.

Когда она проходила мимо кормы, ее взгляд снова притянули злосчастные буквы. Но на этот раз они не вызвали прежнего возмущения. Наоборот, Ева почувствовала что-то похожее на укол совести. Надо же, они с Лукашем виделись только раз, и эта встреча обернулась для нее настоящим кошмаром на долгие годы. Но он запомнил ее. Даже узнал настоящее имя. Назвал в ее честь катер. Она не могла представить, чего ему это стоило. Ведь после того, как полицейские взяли у нее показания, по городу целый месяц сновали вооруженные патрули, ища сбежавшего вера. А если бы нашли?

Сейчас, вспоминая о первой встрече, Ева с удивлением поняла, что уже не испытывает прежних эмоций. Ни страха, ни паники, ни противной дрожи в ногах. Словно все это время она боялась не Лукаша, а маньяка, придуманного собственным воображением. Ведь, по сути, он не сделал ей ничего плохого. Ну прижал немного, пощупал… Так не изнасиловал же? Не избил? А мог бы!

Возможно, она была слишком предвзята к нему? Не сдержавшись, девушка провела пальцем по красным линиям и тихо призналась:

— Лукаш, пожалуйста, возвращайся. Мне без тебя так страшно…