— И как бы ты интересно помогла? В обморок грохнулась, если б увидела еще парочку пистолетов? Что за хрень ты несешь, Эмилия?
– От обиды слезы на глаза навернулись, и я быстро развернувшись, дернула дверную ручку, чтобы поскорее выбежать на улицу и не показывать ему всей той боли, что он мне причиняет. Но как только я собралась выскочить наружу, его рука сильно сжала мой локоть, дернув обратно.

— Далеко собралась? Не терпится похвастаться историей с Эльвирой?

Волосы упали на лицо, и я, махнув головой, откинула их назад. Вложив во взгляд всю обиду и ненависть, прошипела сквозь зубы:

— Да пошел ты к черту, Андрес! Если бы я знала, что влюблюсь в такого козла, как ты, десятой дорогой обходила бы этот проклятый ресторан, лишь бы лишить себя возможности встретить тебя! — выпалила раньше, чем успела осмыслить сказанное. Андрес шокированно уставился на меня, и резко разомкнул пальцы. Воспользовавшись моментом, я выскочила из джипа, размашисто хлопнула дверью, и опрометью бросилась вдоль дороги. К черту то, что я не знаю, где нахожусь и в какую сторону идти. К черту то, что мой рюкзак с деньгами остался в его машине. К черту его самого.

Ненавижу!

Глава 12

Не успела я пройти и несколько метров, как сзади послышались быстрые шаги, а потом меня грубо развернули к себе, схватив за локоть.

— Повтори, что ты только что сказала! — Андрес навис надо мной, закрывая собой солнечные лучи, которые нещадно ослепляли ультрафиолетом. Я дернула рукой, от чего он только еще сильнее ее сжал.

— Я сказала, что ты козел!

— Другое, Эмилия! Что ты сказала потом. Это правда? — его тяжелое дыхание у моего лица опаляло похлеще солнца.

— Какая разница, Андрес? Это не имеет значения! Для тебя я всего лишь любопытная дурочка!

— Это правда? — процедил сквозь зубы, скользя вопросительным взглядом по моему лицу. Странный, немного неуверенный. Непривычный, будто без маски, только я больше не поверю. Утром он тоже казался настоящим, а потом превратился в бесчувственного робота.

— Нет! И отпусти меня! — я уперлась ладонями ему в грудь, от чего под пальцами побежали мелкие искры. Его кадык дернулся, а потом второй рукой он притянул меня к себе за затылок.

— Я спрашиваю последний раз. Ты влюбилась в меня? — от его запаха, заполнившего легкие, стало тяжело дышать.

— А я повторяю последний раз, читай по губам — нет. Не знаю, зачем я это ляпнула, наркотиков нанюхалась, наверное, вот и несу чушь. Пойду, напишу об этом в инстаграме. — Я инстинктивно облизнула пересохшие губы, источающие сарказм. Черные зрачки расширились в ответ на это движение, а потом его губы обрушились на мои. Жестко, без предупреждения. Преодолевая сопротивление, он нагло ворвался языком в мой рот, отбирая последнюю волю. Кажется, я не смогла сдержать стона, выдавая истинные эмоции, но продолжая отталкивать его руками.

— Какая ты упрямая, espina! — тяжело дыша, Андрес схватил мои руки в свои, и завел их мне за спину. — Я ведь о малом прошу, но из тебя надо все вытаскивать, правда?

— А никто не заставляет тащить! Иди, тебе другие то же самое скажут, и напрягаться не надо бу… — я задохнулась, когда он одной рукой зафиксировал мои руки за спиной, второй снова притянул к себе и, не дав договорить, набросился на мои губы. В животе что–то разорвалось, а грудь давило от желания слиться с ним еще больше, вопреки всем словам и мыслям. Плотнее. Ближе. Пожалуйста, можно еще ближе?

Голова закружилась, когда я почувствовала, как сильно он возбужден. Ну как? Как можно ненавидеть и сходить с ума одновременно? Неужели можно хотеть причинить сильнейшую физическую боль за его обидные слова и грубое поведение, и в этот же момент больше всего на свете не хотеть, чтобы он прекращал меня целовать. Вот так грубо. По–хозяйски. Словно я всегда принадлежала только ему. Жесткий язык, будто действительно пытался заставить меня повторить те слова. Я не заметила когда перестала сопротивляться, и, привстав на цыпочки, потянулась к нему навстречу, отвечая на жадные поцелуи. Он, гортанно зарычав, сжалился и отпустил мои руки, переместив свои мне на спину, а потом на ягодицы. Я ахнула, когда он, крепко сжав их, прижал плотнее к себе. Каждая клетка тела загоралась и пылала, когда его сильные руки скользили по коже. Жадно сминая топ за моей спиной, он что–то шептал мне в губы на испанском, но я не понимала. Хаотично гладила его жесткие волосы, скулы, не веря, что единственная фантазия моих последних недель сбывается. И не просто так, нет. Она ярче, взрывоопаснее и гораздо катастрофичнее, чем я думала. Я потом поразмыслю о том, насколько тяжело будет уезжать. Только потом осознаю в какие муки себя повергла, а пока… пока он вот так скользит языком по моей шее, я могу думать только о том, что снова хочу ощутить его губы на своих. Не могу насытиться, мне так мало. Выворачиваюсь, чтобы поймать их, и слышу его довольный тяжелый смешок в ответ.

— Ну вот, espinita! (пер. — ласкательно от «заноза», что–то типа «занозочка» по–русски.) Оказывается, нужно было тебя сразу поцеловать, тогда бы я все понял.

— Нужно было сделать это еще несколько дней назад, — переводя дыхание, съехидничала я.

— Ах вот как надо было сделать... — тихо засмеялся в ответ. — Ну, тогда же я не знал, что ты в меня влюбилась. Если бы сказала, сделал бы это не раздумывая.

— Так ты всех так целуешь, кто тебе в любви признается? — он мягко улыбнулся и крепче прижал меня к себе, отправляя по моим венам пьянящее томление.