— Держись! – Андрес затормозил у этого широкого дерева с другой стороны, и половиной туловища оперевшись на него, протянул мне руку. — Хватайся!

— Я соскользну! — отрицательно замахала головой, боясь отпускать крошечный кусочек дерева, держащий меня. Переместившись, Андрес уперся ногой в ствол, и обхватив его одной рукой, второй потянулся и схватил меня за запястье, обернув пальцы вокруг руки! — Теперь отпускай!

На этот раз я послушалась, стараясь ногами опереться о какой–нибудь выступ, чтобы помочь ему вытащить себя. Но под ними скользила только противная грязь. Андрес потянул меня на себя, борясь с силой притяжения земли и мощным ветром. Мне кое–как удалось подтянуться второй рукой, и схватиться за дерево. Сильная рука потянула меня еще выше, и вот я уже в сантиметре от него. Цепляюсь трясущимися грязными руками за плечи Андреса, пока тот притягивает меня и оперевшись на дерево спиной, прижимает к себе. Дрожа всем телом, утыкаюсь ему в грудь, чувствуя, как она тяжело поднимается и опускается. Андрес крепко держит меня, обхватив обеими руками, и молчит. Сердце вырывается из груди, так же, как и мое, переваривая произошедшее. Как хорошо, что он не спал. Господи, если бы только он не вышел в коридор... От мысли, что могло со мной случиться, я еще сильнее сжалась в его обьятиях. Таких теплых. Любимых. Родных. Мне было дико холодно, руки, ноги и живот начали жечь от царапин, пропитанных грязью, но все, что я могла — это беззвучно всхлипывать, боясь даже шелохнуться.

— Нужно идти. Нам еще как–то надо вернуться обратно, – голос Андреса звучал напряженно и сдержанно. Будто слова давались ему тяжело. Я только сейчас поняла, насколько сильно он напряжен, когда смогла оторвать голову от его туловища. Походил на сапера, перед которым находилось взрывное устройство. Лицо бледное, челюсти сжаты. Непонимающим взглядом я блуждала по его лицу пытаясь понять почему он не чувствует облегчения так же, как и я. Или просто еще рано его чувствовать? Я обернулась через плечо, и судорожно выдохнула. Впереди нас ждал нелегкий путь наверх по достаточно покатистому склону. Я даже представить в тот момент не могла, как мы победим его. Такой короткий. Всего метра три вверх. Но на его стороне шквальный ветер, хлестающие по лицу озверелые ветви, лишившиеся листьев, и земляное болото, тянущее вниз. При хорошей погоде, это заняло бы у нас ровно одну минуту. Но не сегодня. Андрес одной рукой крепко держал мою, а второй хватался за вырывающиеся из рук ветки. Я светила вперед фонариком, который он мне перед этим вручил. Ноги скользили, и мы несколько раз съезжали обратно, страшась упасть и снова съехать вниз. Икроножные мышцы начали болезненно ныть, когда мы раз за разом пытались использовать любой выступ, чтобы упереться в него и сделать очередной шаг вперед.

Спустя какое–то время, промокшая до нитки и отчаявшаяся, я уже начала думать, что мы не осилим этот склон. Дождь лил стеной. Ему удалось смыть с нас всю грязь, оставляя лишь коричневые кривые полосы на коже. Сучья жалобно скрипели над головой, оказавшись в немилости у погодных условий, и устрашая нас, заставляя остановиться. Нет, я больше не могу. Обессиленная, уставшая, я готова была сдаться и сесть у подножия дерева, чтобы переждать пока закончится ураган. Я да, но не Андрес. Он упрямо шел вперед, не сдаваясь, таща меня за собой. Не знаю, сколько продолжалась эта борьба со склоном, но в какой–то момент Андресу все–таки удалось добраться до верха, схватиться рукой за корень поваленного дерева и подтянуться. Я готова была разрыдаться от счастья, когда ощутила под ногами ровную землю. Неужели мы это сделали? Глянула вниз, и поспешила скорее убрать ногу от края. Второго такого испытания я не переживу. Андрес не дал мне даже секунды на передых. Потащил прямо к дому, и только когда дверь за нами была закрыта, выпустил руку. Я, тяжело дыша, прислонилась спиной к стене и смогла, наконец, спокойно вздохнуть. Руки всё еще дрожали, ноги гудели, но, черт возьми, мы были живы! Андрес положил фонарик на тумбочку, а потом развернулся ко мне, и я вздрогнула.

— Если еще раз ты вытворишь что–нибудь подобное, клянусь Богом, я тебя убью! — процедил сквозь зубы, сверля меня убийственным взглядом, от которого я поежилась.

— Я не планировала падать туда, — ответила тихо, понимая, что сама виновата. Подвергла опасности и себя, и его. Ну и черт бы с ним тем фонариком, зачем было возвращаться? Сама не знаю. Глупость. Малейшая глупость чуть было не стоила нам жизней... — Прости, — опустила виновато глаза, осознав причину его напряжения.

Он вдруг резко схватил меня за плечи и встряхнул так, что моя голова дернулась назад. Я испуганно уставилась на него, в защитной реакции выставив руки вперед.

— Выключай нахрен эти замашки матери Терезы, иначе я за себя не ручаюсь. В следующий раз я сам потащу тебя за волосы вниз, чтобы знала, как лезть туда, где не место девушке!

— Но ты отказался идти! — привела слабый аргумент в свое оправдание, ощутив, как он сильнее сжал мои плечи.

— Из–за кошки. Из–за драной гребаной кошки, ты чуть не пострадала. Ты вообще не понимаешь, что творишь, мать твою? — его злость была настолько лютой, что я рефлекторно подалась назад, заставив его прищуриться.

— Я уже сказала — прости, — пролепетала еле слышно. — Мне жаль, что так вышло. — Глаза в глаза. Яростные и виноватые. Контраст ощущений и чувств. Желваки на еле освещенном лице ходят ходуном, а на шее венка пульсирует. Странно, но видеть его реакцию, его злость, его переживания было так… необходимо. Черный взгляд обжигал, губы манили, а я глубоко внутри ликовала. Защитный щит сломался, выпустив реальные эмоции. Если бы он вычеркнул меня из своей жизни, не тратил бы время на слова. Да, однозначно спас бы, но на этом всё. Никаких угроз, предостережений. Оставил бы саму переваривать произошедшее. Когда человеку становится безразлично, он не тратит своих сил напрасно. Только эмоции, живые, яркие — являются реальным подтверждением глубоких чувств. А сейчас они были. Я чувствовала это кожей в том месте, где он крепко сжимал ее пальцами. Она горела, так же, как и я. Перевела взгляд на его губы, и снова в глаза.

— Спасибо. – Этого ничтожно мало за спасение жизни. Всю жизнь я готова доказывать ему насколько важен для меня его поступок, насколько нужен он сам... только дал бы шанс... Один единственный... Пожалуйста, Андрес...

Вероятно, мои глаза о многом ему сказали, потому что в следующую секунду сильные руки вдруг грубо притянули меня к себе, впечатывая в стальное тело, а губы впились в мои. Я всхлипнула, и он воспользовался моментом, чтобы ворваться в рот языком, отнимая всю мою волю, заставляя ноги подкашиваться, от вихрем охвативших ощущений. Я вцепилась в любимого, изголодавшаяся по его ласкам, становясь на носочки, чтобы быть ближе. Буквально сливаясь с ним в одно целое. Гладя дрожащими пальцами мокрые волосы, подставляя шею под обжигающие поцелуи, под яростные, наказывающие укусы, и торжествуя над его капитуляцией. Мой хороший, родной, шептала я ему, пока он, приподняв меня одной рукой, толкнул ногой дверь в кладовку и захлопнул её за нами. Бархатная тьма окутала своей властью, пока мое сердце сходило с ума, влекомое его жадными уверенными губами, дарящими сумасшедшие ласки. Вся усталость испарилась, я уже не чувствовала боли, кроме той сладкой, которая разрасталась внизу живота, отправляя по всему телу волны желания.

— Я чуть сам не сдох, когда увидел, как ты поскользнулась и поехала вниз, — отчаянное признание, произнесенное охрипшим голосом свернуло внутренности в узел.

— Прости меня… — прошептала, не видя его, но чувствуя рваное дыхание у моих губ. – Прости!

Вместо ответа его руки заскользили ниже к бриджам, расстегнули молнию и стащили насквозь мокрую ткань вместе с трусиками. Влажная кожа покрылась мурашками, но замерзнуть мне не дали. Коленом развел ноги, и я ахнула, когда мужские пальцы коснулись моей возбужденной плоти. Во рту пересохло, соски болезненно упирались в жесткую ткань лифчика, но уже спустя мгновение я забыла обо всем. В секунду оказавшись приподнятой и вжатой в дверь, Андрес расстегнул ширинку и одним резким движением вошел в меня. Громкий стон сорвался с губ, но Андрес тут же закрыл мне рот поцелуем. Он заполнил меня собой целиком. Резкие движения, наружу и внутрь, пока наглые руки задирают футболку и сдвигают чашечки лифчика, чтобы смять чувствительную грудь. Новый всхлип, но он не слышит. Словно озверел. И хоть не видно было выражения лица, я уверена, оно было устрашающим. Чувствовала это кожей. То, с какой силой он вжимает меня в себя, словно наказывает. А я только сильнее кусаю губы, чтобы не закричать от нереальных ощущений, которые дарят его толчки глубоко внутри меня. Первобытные. Заклеймляющие. Поцелуи, совершенно не содержащие в себе нежности. Наоборот. Он кусал, всасывал мои губы, так, что завтра они будут болеть, но мне хотелось еще. Еще его жадности, несдержанности. Пусть наказывает, если только это и дальше будет так же вспарывать вены изнутри искрящимися потоками. Вдалбливаясь в меня с каждым толчком все сильнее, он подвел меня к той грани, когда я заметалась в его руках, чувствуя неминуемое приближение оргазма.