– Ты понимаешь, что я всегда довожу дело до конца? Не в моих правилах проигрывать, Бланш, а это означает твою смерть, – шиплю я, удобнее располагая в ладони рукоятку.

– Конечно, Эйс. Возможно, умереть от твоей руки – это моя фантазия, – она немного склоняет голову в поклоне, как перед любым спаррингом, и становится в стойку.

– Опасные у тебя желания, Бланш, – отворачиваюсь на секунду и делаю резкий выпад. Она отражает его и отскакивает от меня.

– А у тебя они примитивные. Те, что ты презираешь, но сам-то не лучше, – бросает она, специально распаляя во мне огненное желание выиграть.

– Зато умнее, – набрасываюсь на неё, ударяя по её шпаге. Она обучена и этому, у неё прекрасная техника, а ведь Бланш на высоких каблуках. Она чувствует равновесие, рассчитывает мою силу и уклоняется от следующего удара, запрыгивая на стеклянный столик. Я гонялся за ней по всей комнате, пока не поймал в ловушку.

– Нет, Эйс, ты просто мужчина, – тяжело дыша, парирует Бланш и отбивает мой удар. Запрыгиваю к ней и замечаю, что она стоит прямо на краю. Сажусь на корточки, избегая её замаха, подбрасываю в руке шпагу и хватаюсь за острие. С силой ударяю рукояткой по её ногам, и она с криком падает прямо на диван. Шпага вылетает из её руки, а я уже стою над ней и триумфально касаюсь остриём горла.

Её грудь часто вздымается, я сам запыхался, но её злость и удивление, обида и восхищение намного приятнее нечестного приёма, который я сотворил.

– Признайся, что мой ответ был верным, – требую у неё.

Облизывает губы и сглатывает.

– Нет. Ты ошибся, Эйс, – шепчет она.

– Я никогда не ошибаюсь, – надавливаю на её кожу, и это напоминает то, что было в моей голове в самом начале. Острый каблук и кровь.

– Ты слишком самоуверен, Эйс. Но чтобы ответить верно, тебе придётся сделать невозможное, – она немного отодвигается от шпаги, наставленной на неё, продолжая лежать на диване.

– И что же? – Интересуюсь я, отбрасывая от себя оружие. Протягиваю ей руку, и она облегчённо вкладывает свою. Резко поднимаю её на ноги и, обхватив за талию, не позволяю бежать.

– Отвечай, что такого невозможного таится в твоих словах? – Дёргаю её, и мою кожу опаляет её дыхание.

– Чувствовать, – шепчет Бланш.

– Да, сложно, но я научусь. Ты проиграла, – замечаю я.

– Или дала тебе возможность выиграть, ведь это меня заводит. Бороться с тобой, обходить тебя на шаг и останавливаться, чтобы дождаться, когда ты дойдёшь до меня, – она улыбается, а я цокаю на это.

– Я мог уже несколько раз прикончить тебя, и дело с концом. Нет человека, нет проблем.

– Так что же ты этого не сделаешь? У тебя был шанс, – хмурится она.

– Может быть, хочу, чтобы ты думала, что я попался на твои уловки. Вероятно, это я дарю тебе возможность находиться в постоянном возбуждении от меня, – ухмыляюсь я. Бланш прищуривается, и её ладони ложатся на мою грудь.

– Тогда у тебя это прекрасно выходит, – она забирается руками под мой пиджак, вызывая скачок пульса.

– Ты отказала мне, – напоминаю ей.

– И буду отказывать до тех пор, пока ты не заставишь меня пожелать покориться тебе, – выдыхает она.

– Куда ты влезла, Бланш? Зачем? – Разглядываю в темноте её лицо, размышляя о том, что если такая женщина погибнет, то это, действительно, будет трагедией.

– Не надо, Эйс, даже не думай о том, чтобы меня спасти. Это бессмысленно и глупо, – она слегка прикладывает усилие, чтобы показать мне, что хочет оттолкнуть. Но я сильнее сжимаю её талию, притягивая ещё ближе.

– Чего ты ждёшь от меня? Ведь отец – это пешка, тебе нужен я. Для чего? – Спрашиваю её, хотя не надеюсь на честный ответ.

– А что ты хочешь сейчас? Ты выиграл. Физически ты намного сильнее меня, так что хочешь получить в награду? – Она слушает, как бьётся моё сердце, чтобы понять мысли. Но в эту минуту всё становится нелепым: ситуация, игры и задание. Остаёмся только мы, стоящие посреди гостиной, и я позволяю себе обнимать женщину. Это так смешно и настолько же ужасно, отчего я теряюсь.

– Кто убедил тебя в том, что чувствовать это плохо? Кто заставил тебя забыть, что ты мужчина с собственными желаниями? Кто так сильно проник в твой разум, раз ты боишься сознаться в своих фантазиях? – шёпот привлекает моё внимание, и это становится препятствием. Весь дурман исчезает, и я корю себя за то, что на секунду ощутил себя человеком.

Выпускаю Бланш из рук с такой силой, от которой она вновь летит на диван. Подпрыгивает на нём и замирает. В её глазах блестит боль, и она прикрывает их, не позволяя мне понять, как разочарована во мне. Я и сам разочарован.