– А правление куда же смотрит?
– возмутилась Тася.

– Правление - это Птахин, его жена да заместитель председателя Карасев. Что они скажут - так и будет. Вокруг них кумовья, сваты, тести и зятья. Прикормились возле руководства, им не выгодно с начальством спорить. Осмолов, пастух наш, спорит, да один в поле не воин. Вы с пастухом нашим познакомились?

– Слышала о нем, но познакомиться еще не успела.

– Обязательно познакомьтесь. Умный старик. Да, нас Бог не обидел умными-то людьми. Разбрелись только они, махнули на все рукой.

– А вы, Павел Степанович, как с семьей живете? Пенсию получаете?

– Получаю, и приличную. На скромное житье моей семье хватило бы. Но я работаю не за один кусок хлеба.

Получилось это немножко громко, и Павел Степанович зарделся.

– Вот сказанул тоже, как на собрании. Ну, что ж, товарищ агроном, поднялся Павел Степанович, - пойдемте поглядим кое-что, а потом и на поле завернем.

Павел Степанович провел ее в переднюю комнату. Жена бригадира была любительница цветов: на окошках, на столе, на полу - всюду стояли горшки, ящики, банки с разнообразными цветами. На одном окне, между цветами, лежали горкой красные сморщенные помидоры.

– Вот, - взяв в руку один, сказал Павел Степанович, и в голосе послышались нотки гордости, - моя работа!

Тася с недоумением посмотрела на помидор. Особенного в нем ничего не было. Чем тут хвастаться?

– Обыкновенный, правда?

– Самый обыкновенный.

– Кому как. Рассада этого помидора нынешней весной выдержала шестиградусный заморозок.

– Да что вы? Шесть градусов?! Даже не верится.

– Эх, мать моя! Поволновался я из-за них. Да и не я один. Мне помогают, - Павел Степанович положил помидор и достал с полочки, на которой рядками стояли книги, пачку писем, - из научно-исследовательского института. Там у них имеется специальная семеноводческая лаборатория. Они меня наставили на путь истинный. По их советам и принялся делать закалку семян. Когда заморозки начались, так в институте, кажется, еще больше меня переживали. Я им каждый день письма писал. И несколько помидор послал на разживу.
– Павел Степанович махнул рукой и кинул письма на полку.
– Опять расхвастался, рад свежему человеку. А хвалиться-то рано еще, мало кустов устояло в мороз. Однако сдвиги есть. В нашем колхозе да и во всем районе с помощью закалки сейчас помидоры уже выдерживают четыре градуса, а иней им и вовсе нипочем.

Они отправились на поля. На завалинках под навесами домов, нахохлившись, дремали куры и петух не хорохорился, как п былые времена, а тоже сидел тихо и мирно. На дороге в протертых колеях холодно поблескивала грязная вода. Во многих местах глубокие ржавые выбоины были завалены осклизлой ботвой и соломой. Березовые листья, плавающие в лужах, были похожи на старинные. потускневшие медяки. В поле, прихваченные первыми заморозками, темными тряпками повисли картофельные кусты. Только брюхатые капустные кочаны вольно развалились в темно-зеленой распахнутой одежде.

– Вот, - вздохнул Павел Степанович, - если так будем убирать, многое уйдет под снег. В прошлом году больше семи гектар картошки не выкопали, да и ту, что убирали, только считается - убрали. Половина осталась в земле, половину в овощехранилище заморозили. Весной на семена картошку занимали по всему району.

– А как у вас нынче с овощехранилищами?

– Нынче?
– Павел Степанович прошел несколько шагов молча.
– Нынче я плюнул на распоряжения нашего руководства и решил хранить картофель в бригадном овощехранилище. Будет мне за это.

– Почему?

– Велено свозить картофель, как и в прошлом году, в общеколхозное овощехранилище, а мы не решаемся. Как бы снова не зареветь весной.

Впереди, на картофельном поле, работали люди. Было их человек пятнадцать: ребятишки и женщины.

– Вот мои кадры, - проговорил Павел Степанович, - есть еще на свиноферме, на птицеферме и вон там, у реки, морковь убирают человек десять. А когда-то народу было полно. Все потихоньку разъехались.

Тася невесело покачала головой и поздоровалась с женщинами, гревшими озябшие руки у огонька, разведенного на меже.

– Это наш новый агроном, - представил Букреев Тасю.

Женщины, особенно девчата-подростки, с любопытством уставились на нее.

– Выходит, председательшу-то турнули?
– спросила женщина, обутая в глубокие шахтерские галоши.

– Да, убрали.

– Самого бы еще выдворить, - сказала другая колхозница, выкатывая печеную картошку из золы.
– Это что же, Павел Степанович, опять овощ зимовать останется? Ходили, ходили, чугь не дышали на каждый кустик - и все замерзнет?

– Ничего, не волнуйтесь. Я угром сегодня по леспромхозовскому телефону звонил в райисполком и к шефам нашим. Обещали помочь. Завтра как раз воскресенье, нагрянет много народу. Картошку, свеклу, морковь помогут убрать. А капусту мы и сами как-нибудь вырубим.

– Дал бы Бог. Душа ноет, столь добра пропадет, - заговорили женщины разом уже повеселее.

– Нет, нынче прошлогодняя картина не повторится. Правительство постановление выпустило, подшевелило кой-кого. Будем просить, стучать, кричать. Неправда, добьемся своего.