– Привык уж ко всяким разговорам.

– Оно и видно. Только от твоих привычек колхозу пользы никакой.

– Вон как! С каких это пор?

– Тебе это лучше знать, подумай, если забыл, времени у тебя свободного много. А сейчас вот что объясни: почему не разрешаешь силосные ямы открывать? Почему кормозапарники до сих пор не подготовлены?

– У меня, кроме фермы, есть над чем голову ломать. Это раз! обозлился Птахин.
– И если по вашему разуменью, стравить сейчас коровам сено, силос, солому - весной повезем скот на живодерню? Это два!

– С осени надо о зиме-то думать, с осени.
– ввернул Осмолов, - а когда промотаешь ворохами, трудно собирать крохами. Нечего на коровьем брюхе экономить. Скоро отел начнется. Не маленький, понимаешь, что это такое.

– Ладно, отложите критику до отчетного, еще раз говорю.

– Конечно, и там потолкуем, - сдвинула брови Лидия Николаевна.
– Но и сейчас слушай, да не вороти нос-то, не вороти. Хвастать фермой вы с Карасевым любите, а у нас на плечах уже коросты от вязанок. Ветку на себе таскаем, солому тоже. Замучились от тяжелой работы. Ладно, еще девчата не разбегаются. Твою бы Клару сюда!

– Клара не по своей воле дома сидит, - вспыхнул Птахин и торопливо добавил: - Что-нибудь придумаем насчет подвозки кормов. Чего это Карасев делает? Кругом завал!

– Карасев твой по бабам таскается. Ему некогда о колхозе думать.

Уланов не проронил ни слова. Его, производственника, коробили такие разговоры. В цехе так никогда не получалось, чтобы люди работали, старались, а начальники не знали, что у них и как у них. Ходили бы себе где-то, выпивали, блудили, а потом пот так, явившись перед этой женщиной с усталым лицом, огрызались потихоньку. Все закипело у него внутри, и, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, Уланов сурово сказал:

– Вот что, товарищ Птахин, не что-нибудь придумаем, а немедленно организуйте подвозку соломы и сена трактором, который вам прислан. Так? Прикажите открыть силосную яму и организуйте подвозку силоса прямо к ферме. Когда будет создан запас кормов у фермы, поставьте на постоянную подвозку веток и корма двух лошадей, в их числе и ту, на которой катается ваш заместитель Карасев. Это обязательно! Все! А вам, товарищ бригадир, я не рекомендую таскать вязанки и тем более заставлять это делать девушек. Как я понял, ваши непосильные труды лишь расхолаживают руководителей колхоза.

Лидия Николаевна вся подобралась, заслышав такие, непривычные в колхозе, категорические приказания. Ответила она строго, с достоинством:

– Мы ведь не ради удовольствия вязанки таскаем. Конечно, это не спасение. Надолго ли нас хватит? Хорошо, если вы свои указания потом проверите.
– Лидия Николаевна покосилась на Птахипа.
– А то ведь у нашего начальства память короткая.

– Я - производственник и привык, чтобы мои приказы выполнялись без проволочек. Я людям доверяю всегда и проверять их на каждом шагу не считаю нужным.

– Слышал, председатель?

– Слышал. Постараюсь оправдать доверие,- с кривой улыбкой ответил Птахин. Но в голосе его иронии не было.

– А ферму в самом деле можно сделать неплохой, - как бы сглаживая резкость, произнес Уланов.
– Люди здесь хорошие, настоящие хозяева, и вы, Зиновий Константинович, напрасно руки опустили. Кто меня сегодня ночевать пустит, товарищи?

– Милости прошу к нам, Иван Андреевич, в тесноте, да не в обиде, пригласила Лидия Николаевна.

– К нам, пожалуйста, - неуверенно промямлил председатель.

Осмолов тоже позвал к себе, но Уланов отказался:

– Пойду я к бригадиру. Мне нужно о многом с Таисьей Петровной поговорить. Кстати, где она?

– Угнала Ваську Лихачева с трактором в заречные бригады и сама с ним уехала, удобрения повезли.

– Как у них дела?

– Покусывают друг друга, острозубы.

– Только у агрономши-то зубки вроде поострее, - улыбнулся пастух Осмолов.

– Это так, - мрачно подтвердил Птахин.

Уланов посмотрел на него и снова нахмурился.

В деревне уже зажигались огни. Лидия Николаевна и Осмолов больше не донимали председателя разговорами, а сам он в драку не лез. Птахин шел, попыхивая папироской. Чувствовал он себя отвратительно. Ждал нового секретаря, хотел с ним о многом переговорить, выложить все, что лежит грузом на душе, а получилось нескладно: улыбочки, усмешечки и все такое. "Откуда и лезет все это? Да и секретарь тоже силен. Появился первый раз в колхозе, а уж командует, как взводный. Впрочем, у нас сейчас так и надо. Распустились мы, рассолодели. Трясти всех следует, покрепче, чтобы дремоту согнать".