— Даже помечтать нельзя, — прошептала девушка, чувствуя, как начинает щипать в глазах, — как ты не понимаешь... Даже здесь жизнь лучше... Да, опасная, да, здесь нельзя и шагу ступить без риска быть сожранной волком или каким-нибудь оголодавшим хвощом, но это хотя бы честно. Здесь никто не держит на тебя зла, а жрёт, потому что есть охота. Здесь нет предательства, боли, разочарований... даже ты, Рифус Гарт, тут как-то очеловечился слегка, такой вот парадокс.

Гарт покосился на неё, но ничего не сказал. Его мысли были полностью сконцентрированы на предстоящем переходе через волну, возвращении в Ойкумену и претворении в жизнь финальной стадии своего плана. А там хоть трава не расти. Хотя она в Ойкумене и так почти не растёт.

Четырьмя днями ранее Пирс Трей сидел в кабинете проректора отделения нейробиологии, нейрофизиологии и онейрологии и читал предоставленный отчёт. Как и обещал господин секретарь, позвонивший Пирсу с самого утра, проректор написал отчёт в кратчайшие сроки, просидев за ним, видимо, всю ночь. Это было заметно по тёмным кругам под глазами и тусклому взгляду. Проректор пил уже третью чашку сублимированного кофе, безо всякого выражения наблюдая за погрузившимся в чтение Треем. Для Стена Хорса не стал откровением запрос из администрации особой бригады, проректор был в курсе той чудовищной ситуации, в которой оказались сотрудники одной из онейрологических лабораторий, на свою голову ввязавшиеся в проект «Гипнос». И больше всего Хорса удручало то, что он лично дал добро на проведение экспериментов, нацеленных на избавление человечества от «ночных ужасов». Всё шло ни шатко ни валко, каких-то выдающихся результатов Вайльд с помощниками не достиг, зато привлёк внимание «красногалстучников». В итоге Эрвин попал в реанимационный блок, куда особисты не пускали никого, а потом так же неожиданно убрались из больничного корпуса, но судьба Вайльда оставалась покрытой мраком; Алби Мирр просто исчезла, и несчастный проректор не знал, что и думать, а молодой и перспективный юноша Кит Тригг целиком и полностью попал в лапы «Красного отдела», сдав им всё и всех. Хорс покосился на читающего отчёт «красногалстучника». Очередной удар, хоть и произошедший десять лет назад. Проректор помнил Пирса Трея, талантливый аспирант подавал очень большие надежды, пока в один прекрасный момент не сменил лабораторный халат на чёрно-красную форму. Искушение властью далеко не всякий способен преодолеть. Трей словно почувствовал этот взгляд, оторвался от отчёта и раздражённо хлопнул им по столу.

— Я запрашивал детальный отчёт, а не отписку.

— Тех исследований, которыми вы интересуетесь, никогда не проводилось. Я могу рассуждать чисто эмпирически, — проректор Хорс как мог старался держать себя в руках, чтобы не указать молодому засранцу его место, — и даже в этом случае...

— Господин Хорс. Вы занимаете должность проректора отделения нейробиологии, нейрофизиологии и иже с ними уже двадцать три года. Вы посвятили этому пласту наук всю свою жизнь. Я более чем уверен, что даже ваши, так сказать, эмпирические рассуждения могут несказанно прояснить ситуацию. Позвольте мне напомнить, что за проектом «Гипнос» пристально следят в верхах. Отказ от сотрудничества может сильно повредить вам, господин проректор. Это ведь не пожизненная должность?

— Вы мне угрожаете? — Стен Хорс аж вспотел от возмущения. Трей улыбался, вертя в пальцах дужку очков, улыбался, вот только от этой улыбки веяло холодом и мраком тюремной камеры.

— Ничуть. Посмотрите на меня, я и мухи не обижу. Мне просто нужна информация. Эрвин Вайльд со своими клевретами заигрался в алхимика и пустил проект на самотёк, полностью доверившись своей ассистентке, не оправдавшей ни его ожиданий, ни наших. Безалаберность, доведённая до абсурда. Вместо подробных отчётов и графиков какие-то обрывки, мысли вслух, о детальном описании экспериментов я уж молчу. Но даже то немногое, что мне удалось раскопать в этом бедламе, наводит на мысль. Поэтому прошу вас, давайте спокойно и без нервов порассуждаем, какое воздействие может оказать Т2О на Варолиев мост во время перехода из дельта-сна в быстрый. С вашего позволения, наш разговор будет записываться.

— Как будто вам нужно моё позволение, — пробурчал проректор.

— Вы правы, это чистая формальность. Можете начинать, господин Хорс, запись идёт.

— Период биологического полувыведения из организма человека тритийсодержащей воды составляет от девяти до четырнадцати суток, — со вздохом начал Стен Хорс, — в среднем двенадцать суток. В венозной крови тритий обнаруживается в среднем через пять минут после заглатывания. Этот изотоп включается во все структурные элементы органов и тканей. Его биологическое действие усиливается тем, что при распаде образуется инертный газ гелий, поэтому рвутся водородные связи в живых клетках, а это будет сказываться как на нарушении процесса синтеза органических структур при жизни индивида, так и на наследственности, возможно отдаленной...

— Гелий! — вскочил Пирс, чуть не опрокинув стул. — Чёрт с ней, с наследственностью, даром у нас, что ли, генетики хлеб едят... Гелий... Замещение кислорода в тканях, в том числе и тканях мозга... и это при инертности гелия и его лёгком атомарном весе... он не вызывает дыхательного рефлекса... да чёрт побери... это же не дыхание, это распад трития... нет-нет-нет... При радиолизе образуется молекулярный водород и пероксид... а, не-ет... тут всё не так-то просто... тут одновременно спонтанный бета-распад с образованием гелия и атомарного кислорода плюс радиолиз с выделением трития и кислорода... и всё равно упираемся в гелий...

Стен Хорс внимательно наблюдал за возбуждённо постукивающим пальцами по столу «красногалстучником». Как жаль, что этот молодой человек предпочёл стать особистом. И зачем, позвольте спросить, ему нужен был отчёт? Голова у лейтенанта Трея соображает на зависть многим, ему надо было только зацепиться, и вот он уже быстро просчитывает в уме последствия употребления индивидом сверхтяжёлой воды... не такая уж тайна, но что-то Пирса Трея тревожит... да что такого натворили Вайльд и его ребята, что в Институте не протолкнуться от «красногалстучников», задающих весьма странные вопросы?

— Вы мне очень помогли, господин проректор. Я не лукавлю. Всё остальное я уже понял и могу отчитаться перед своим руководством. Благодарю за сотрудничество. С вашего позволения, я вас покину. Всего доброго.

Пирс Трей нацепил очки, кивнул на прощание и аккуратно притворил за собой дверь.

— Ты ни разу за всё время нашего пребывания здесь не спросил меня о «Гипносе». Разве тебе не важно знать подробности?

Гарт отрицательно покачал головой.

— Нет. Пусть вся эта история останется в твоём мозгу. Если я тебя убью, вся эта муть сдуется сама собой. Если сдам тебя в разработку, ты сама всё расскажешь. А мне чужие тайны ни к чему. Твоя ценность возрастает прямо пропорционально моей неосведомлённости. И, знаешь, мне в принципе наплевать, в какие глубины сознания вы там влезли, чего добились, а чего не добились. Одно скажу точно: ты здорово посмеялась надо всеми, не оставив записей и конспектов.