И я не знаю, было ли это все ложью, чтобы склонить меня следовать его плану, дабы закончить существование Организации и освободить его и его сестру, но я была маленькой девочкой и воспринимала все серьезно.

Может, ему было тяжело уйти от меня в ту ночь, как и мне тяжело смотреть, как он это делает?

Или он говорил правду, и теперь ему что-то от меня нужно. Скорее всего, какая-то работа. Он хочет, чтобы я прикрыла его, пока он занимается чем-то опасным.

Форд бы рвал и метал, и настаивал бы, чтобы я присоединилась к нему в Новой Зеландии, если бы узнал, что происходит.

Джеймс, скорее всего, просто убил бы Джекса, не задавая вопросов.

Мерк убил бы Ника. И всех, кто стал бы у него на пути. Ему никогда не нравилось то, как все закончилось тогда.

Но они смотрели на это глазами мужчин. И хоть я и сама способна смотреть на все также, когда дело доходит до Ника, я принимаю во внимание то, что чувствует мое сердце.

В сумочке начинает вибрировать телефон, напоминая мне, где я должна быть сейчас вместо того, чтобы сидеть дома.

Но она не позвонила бы мне. Она лучше всех знает, что это тайна, которую нельзя разглашать. Мы сами по себе.

Я хватаю сумку и выуживаю телефон, снимаю блокировку, проведя по экрану. Это текстовое сообщение от этого ублюдка, агента Джекса.

«Хочешь пообедать? Мы можем поговорить» .

Пишу в ответ.

«Пошел ты».

Он не отвечает. Мудро. И мне все равно не нужно выходить за едой. Есть такая вещь, называется морозильник. У меня нет ничего из свежих продуктов, но, черт, я выпила столько порошкового молока в эти дни.

Смеясь с этого, я плюхаюсь на диван. Замечтательно. К некоторым вещам ты просто не возвращаешься. И порошковое молоко — одна из них. Но я ела дрянь и похуже.

Жизнь с моим отцом — моим настоящим отцом, не Фордом — опыт, которого нигде не сыскать. Мы провели большую часть времени просто разъезжая по Западу на трейлере, продавая оружие на оружейных шоу и поставляя его людям Организации. Я научилась ставить палатку, стрелять и выживать. Когда мы осели на одном месте, оставив кочевую жизнь позади, отец открыл магазин в старом антикварном торговом центре Шайенн. У меня была своя лавка напротив его. Только в ней не было секретного оружия для наемников Организации. Я продавала старые книги, фигурки, бижутерию и различные побрякушки, которые дети считают ценными.

Я не зарабатывала много денег, но это держало меня подальше от неприятностей и давало мне ощущение повседневности. Мне там нравилось. То время наполнено хорошими воспоминаниями. Читая «Маленький домик» и играя в переодевание с леди, которая продавала винтажную одежду в лавке рядом с моей. Те люди из антикварных лавок были как семья. Конечно, все, что слетало с моего языка, было ложью, но я любила ту ложь. Любила свою фальшивую жизнь, которой жила. Она была веселой, пока не появился Ник, и все не начало меняться.

Я никогда не ходила в школу, пока Форд не взялся за меня и не записал в школу имени Святого Джозефа в Форт-Коллинсе в восьмой класс. Но я же не дура. Мой настоящий отец хорошо со мной справлялся. Я больше не дикарка. Я уже десять лет живу цивилизованной жизнью. И, может, мне понадобилось немало времени, чтобы перерасти такие вещи, как мальчики, волосы и одежда, но я образумилась.

Я выпустилась из частной иезуитской средней школы в Денвере — той, куда ходил и Форд — и начала изучать геологическую инженерию в школе горнорудного дела. Так что ничего нормального. Но, в конце концов, я вписалась. В аспирантуру, по крайней мере. Я имею в виду, люди, проводящие раскопки, так или иначе, не совсем нормальные. Они живут или в лаборатории, или на месте раскопок. Они возбуждаются от данных и результатов. У них мало времени для общения.

Я провожу свою жизнь, изучая предметы для студентов последнего курса в университете, изучая окаменелости и проводя эксперименты. Так что, может, я так и планировала? Может, выбрала эту сферу, не потому что я была чудачкой, любящей динозавров, когда росла со своим настоящим отцом, а чтобы изолировать себя от остального мира?

Это как пить дать работает. Потому что все мои друзья по исследованию здесь, в Канзасе — это множество сокурсников с курса, который я изучаю, у меня нет настоящих друзей.

До прошлого лета у меня был Джимми. Я смотрю на единственную фотографию в своем доме и улыбаюсь. Я скучаю по этой дурацкой собаке. Он просто был слишком старым, чтобы оставаться здесь в доме сам по себе, пока я работала. И хоть существуют ветеринарные службы, которые могут перевезти собаку в любое место в Штатах, на моей кафедре здесь в школе четко дали понять, что не хотят никаких мордоедов моего отца, которые будут бегать за мной хвостиком. Так что я отвезла его назад в Форт-Коллинс.

И теперь я живу в защищенном доме в одиночестве.