Что я и делаю. Без размышлений или понимания. Я просто хочу этого. Моя рука тянется к шелковистой ткани платья, сбившегося между ногами, и я тяну его вверх. Дюйм за дюймом, пока прохлада воздуха не пробегает по моим кружевным трусикам.

Джекс облизывает губы, пока наблюдает.

Жар, который я начинаю чувствовать, охватывает за секунду.

— Что мне сделать теперь? — спрашиваю я.

Его рука скользит по внутренней стороне моего бедра, и влажность собирается лужицей между ног.

— Раздвинь ноги.

Я громко сглатываю, когда до меня доходит его просьба. Мне хочется повиноваться. Так сильно. Хочется, чтобы он исправил все, что было не так с этим днем, и, трахнув меня в машине, стер позор моей неудачи в колледже и преследующие сожаления, которые остались у меня из прошлого.

— Мне страшно.

— Мы можем остановиться, если хочешь.

— Нет, — шепчу я, когда раздвигаю бедра на дюйм. Прохладный воздух проникает дальше, пробираясь к мокрому пятну на моих трусиках. — Я не боюсь тебя. Я боюсь сдаться.

— Тогда не сдавайся. Я не спешу. То есть, — и знакомая улыбка возвращается на место со светом в его глазах... — с тех пор, как я встретил тебя в аэропорту прошлым летом, я мечтал узнать, как это будет, когда ты станешь моей. Но я не хочу побеждать тебя, не приложив усилий.

— Это не может быть как обычно?

— Как обычно. Хммм. — Он замолчал на мгновение, чтобы подумать. — В этот раз, думаю, да. Может. Я очень хочу тебя, чтобы сказать «нет». Ты получила меня там, где хотела, не так ли?

Я выпускаю слабый выдох.

— Я точно также подумала тебе.

— Так, может быть, мы оба там, где и должны быть?

— Я хочу быть любимой, но знаю, что это не любовь. Ты здесь, красивый и вежливый. Ты знаешь больше обо мне, чем кто-либо из моего небольшого круга семьи и друзей. И я умираю, Джекс. Я умираю от одиночества. Я тону в море разрушенных мечтаний и растраченной в пустую похоти.

Он наклоняется и целует меня в губы. Мягко и нежно. Без языка. Никакой жесткости. Это не приказ или команда. Это просто... поцелуй.

Я целую его в ответ, но он отстраняется.

— Раздвинь ноги шире, Саша.

Это мой ход. Если я сделаю так, как он просит, я разрешу ему прорваться сквозь стены, которые я строила. Но я так отчаянно хочу этого, что нет никаких шансов, что я скажу ему «нет».

Я снова раздвигаю ноги. Одна падает на пол автомобиля, и мое бедро оказывается на кожаном сидении. Другая поднимается выше, согнувшись в колене и прижавшись к его груди. Его рука теплая, когда он скользит по моей ноге и гладит мое бедро по внутренней стороне.

«Прикоснись ко мне, — я шепчу у себя в голове. Прикоснись ко мне». Я готова умолять его.

Его рука погружается глубже между моих ног, словно он слышит мою не озвученную просьбу. Его большой палец прижимается к моим мокрым трусикам, а затем начинает гладить их круговыми движениями.

Больше. Единственное слово в моей голове. Больше.

Его другая рука находит мою грудь и сильно сжимает ее. Он тянет за низкий вырез платья и мой бюстгальтер, стаскивая их вниз, пока не показывается сосок.

Затем он останавливается.

Я открываю глаза, ища причину паузы.

— Пожалуйста, Джекс, не останавливайся.

— Я хочу видеть, как ты наблюдаешь за мной, — произносит он хриплым голосом. — Я хочу, чтобы твои глаза были открыты, видели мои и смотрели на меня на протяжении каждой секунды, пока я прикасаюсь к тебе. Я хочу увидеть их.

— Видеть что? — шепчу я.

— Жажду. Желание. И когда я заставлю тебя кончить, высвобождение.

Ни один любовник, который у меня когда-либо был, не был похож на этого мужчину. Ни пустых слов, ни требований, ни ожиданий после.

Но хоть те отношения и казались легче, гораздо приятней заниматься таким сексом, как сейчас.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

В секунду, когда слова слетают с моего языка, его руки начинают действовать. Та, которая на моих трусиках, хватает ткань в кулак и оттягивает ее в сторону, в то время как другая рука скользит по длине моего тела, останавливаясь на моем лобке.

Его пальцы затевают танец. Некоторые отчаянно пытаются проникнуть в меня, другие ловко играют на моем клиторе, словно на инструменте. Я слышу стоны, исходящие из моего горла, а затем резкое: