— Разве это не одиннадцатый поворот? — спросил Бульдог, изворачиваясь, чтобы разглядеть тёмную фигуру у себя над головой.

— Там ты меня и проскочил, — сообщил Вороний Хлыст. — Это уже двенадцатый. — Он уселся таким образом, чтобы его узкое, как нож, лицо оказалось на уровне глаз собеседника — Бульдог был намного выше его. — Я думал, тебя сцапала Сто Колёс. Но за тобой никто не гонится. Что-нибудь не так?

— Все, — мрачно ответил Бульдог.

— И всё-таки, — повторил Вороний Хлыст, — что случилось?

Бульдог больше не мог в одиночку бороться со страхом.

— Я только что узнал, — забормотал он. — Я ведь поэтому и опоздал. Я только что узнал… Вороний Хлыст изменился в лице.

— Я тоже, — признался он. — Меня Крабошляп подкараулил, когда я сюда шёл. Значит, ты уже слышал? Арвар Одол…

— Рухнул в джунгли Илвра!

— Да! Так говорит Краб. Где он тебя нашёл?

— На Плавильном спуске — и не он, а Сто Колёс. Драпал от неё до самой аллеи Всех Земель.

— Расскажи это Властелину Тьмы, — недоверчиво усмехнулся управляющий.

— Я думаю, это ловушка, Хлыст, — решительно заявил Бульдог. Он был доволен, что кто-то, кроме него, слышал эту странную историю. — По-моему, агенты сами выдумали этого Властелина Тьмы вместе с его змеедемонами. Так они хотят запугать тех, кого не могут поймать с поличным.

Морщины на лбу Вороньего Хлыста стали ещё глубже.

— И когда мы соберёмся у заводских ворот, они вместо обещанного обучения просто отправят нас к мусорщикам?

— Почему нет? — Бульдог тряхнул головой, отбрасывая назад свою густую гриву. — Думаю, не стоит слушать тех, кто только и мечтает запугать нас.

— Не веришь? — приподнял бровь Вороний Хлыст. — А работать сегодня будешь?

— Зачем бы я иначе торчал в этой вонище? — фыркнул Бульдог. — Что у тебя там?

— Я знаю, где ты можешь взять столько грезоткани, сколько унесёшь. Немаркированной!

Маленькие глазки управляющего сузились от возбуждения.

— Представляешь — никто не сможет проследить, куда она делась! Бери хоть всю — если не боишься визгунов.

— И много их там?

— Много. Пропляшешь всю дорогу до выхода. Бульдог одним пальцем отодвинул управляющего с дороги и зашагал вверх по лестнице.

— Приходи, когда у тебя будет настоящая работа, Хлыст. Хватит с меня плясок.

Но Вороний Хлыст ухватил могучего вора за полу плаща и полез следом за ним.

— Это хорошая работа, Бульдог. Проверни её так же быстро, как то дело со скарабеем, и грезоткань твоя. Все так же, как тогда. Визгуны работают посменно, и я знаю их график. Что ты получил за скарабея? Мне ты дал жезл — себе, значит, оставил по крайней мере три. Ха! Риск тот же, а выручку пополам, идёт?

— Пополам? — удивился Бульдог. — Получишь четверть, как всегда.

— На этот раз — половину, — настаивал шпион. — Второй такой возможности может и не представиться.

— Особенно если Властелин Тьмы в самом деле существует.

Вороний Хлыст остановился и отпустил плащ Бульдога. Ветер развевал его чёрные космы, так что они торчали, словно птичьи перья.

— Боюсь, что это правда, Бульдог. Но тогда грезоткань станет ещё дороже, верно? Все захотят хоть ненадолго забыть о своих несчастьях. Так или эдак, мы с тобой все равно разбогатеем.

Бульдог наклонился к его уху и зашептал:

— Скажи мне, что ты знаешь, Хлыст, и я дам тебе треть. В конце концов, жизнью-то рискую я один. Вороний Хлыст кивнул, уступая:

— Но сначала ты должен обещать, что отдашь мне мою треть, даже если сам Властелин Тьмы придёт в Заксар.

— В таком случае ему придётся поторопиться, — ухмыльнулся Бульдог. — Я собирался заплатить тебе уже утром.

— Значит, завтра в полдень встречаемся в парке Миражей и…

Бульдог одобрительно кивнул:

— Ивовый парк над заводскими воротами.

— Ну да, оттуда мы сможем увидеть, как они набирают добровольцев, — ухмыльнулся Вороний Хлыст. — Увидим, кого наши друзья сумеют к себе заманить.

— Идёт, — согласился Бульдог. — А теперь рассказывай, что знаешь.

Вороний Хлыст кивком поманил вора встать поближе к стене и принялся рассказывать, стараясь, чтобы ни одно слово не потерялось в вое ветра. Он заставил Бульдога повторить ему все слово в слово и только после этого скрепил сделку мрачной улыбкой человека, который только что вручил свою судьбу в чьи-то чужие руки и теперь должен, холодея от страха, ждать, чем всё это кончится.