Когда Бульдог впервые увидел Котяру, тот бродил по пустыне, шатаясь от солнечного удара. С тех пор прошло уже дней пятьсот. Сотрудничество оказалось плодотворным — встретившись почти нищими, Бульдог с Котярой сумели на сегодняшний день накопить столько амулетов, что хватило бы на всю жизнь, если бы Чарм не имел свойства выдыхаться. Но со временем все их амулеты превратятся в кучу бесполезного хлама, и значит, на покой уходить нельзя. Жизнь бесчармового мрачна, как пустыня Каф.

— Котяра, ты здесь? — позвал Бульдог в тёмную пустоту. Грезоткань ждать не будет. — Котяра!

Наверху в ночном небе сверкали бесчисленные звезды и яркие пятнышки планет. Потрескивали, остывая, нагретые за день камни. Бульдог поёжился и поплотнее закутался в плащ. Все. Больше кричать он не будет. Искатель привёл его сюда, и значит, надо лишь подождать, и Котяра обязательно появится. Не важно, что сейчас его не видно.

Бульдог закрыл глаза и потянул ноздрями пахнувший полынью ветер.

Ничего.

Тогда он затаил дыхание и прислушался. Но биение его собственного пульса в ушах оставалось единственным звуком в ночной тишине. И вновь Бульдогу вспомнилась подходящая строчка из Свитков. «Молчание слушает».

Бульдог снова открыл глаза и увидел Котяру. В звёздном свете мех его казался голубым. Несмотря на холодный ветер, весь наряд Котяры составляли лишь штаны да короткие сапожки. Он всегда так одевался, стараясь лишний раз продемонстрировать свой мускулистый торс, гладкий, как у настоящего человека.

Бульдог подскочил от неожиданности.

— Кот! Хорошо, что ты здесь! Я хотел было встретиться с тобой раньше, как только узнал, что произошло, но Ткацкий базар перегородил мне дорогу.

Котяра подтянулся и вылез на гребень утёса, потягиваясь при каждом движении. Всё это время он спал под каменным козырьком, почти под ногами у Бульдога, и только ночной холод заставил его покинуть это убежище.

Бульдог вдруг затрясся в приступе мрачного хохота.

— Ты ведь не знаешь, что стряслось, верно, парень? — спросил он, отсмеявшись.

В зелёных глазах Котяры мелькнуло недоумение, и Бульдог снова нервно хохотнул.

— Пойдём! Взгляни сам, а то ты мне не поверишь.

Оставив позади поросший кипарисами утёс, партнёры зашагали через парк к смотровой площадке. Но Котяре не нужно было видеть город, чтобы заметить произошедшую перемену. Ноздри его щекотал сильный запах моря — тем более сильный, что его не перекрывала обычная для Заксара вонь фабричных труб.

Одним прыжком подскочив к деревянным перилам, Котяра впился взглядом в ночь. Заксар был погружён во тьму. Только на побережье мерцали слабые огоньки факелов — мусорщики продолжали разыскивать свои сокровища. Кое-где на улицах мелькали отблески фонарей, слишком слабые, чтобы развеять ночную мглу.

Котяра резко развернулся и изумлённо уставился на Бульдога. Обычно по улицам города потоками красноватой лавы катились огни бесчисленных праздничных шествий. Куда все это подевалось?

Бульдог снова рассмеялся. До чего же потешно выглядит напарник, когда удивлён! Широко раскрытые огромные глазищи с трудом помещаются на его испещрённом шрамами кошачьем лице.

— Мир рухнул! — провозгласил Бульдог. Руки его нервно теребили густую бороду. — Пока ты дрых, Котяра, все переменилось. — Он вдруг придвинулся ближе и прошептал, будто усмехаясь: — Послушай, Спящий, может, ты и впрямь можешь засыпать в одном мире и просыпаться в другом? Тогда тебе стоило бы поскорее заснуть.

Котяра отшатнулся и смерил его ледяным взглядом.

— Прости, приятель, — извинился Бульдог. — У меня от всего этого голова кругом идёт. Мир стал слишком опасен. Остаётся лишь смеяться, чтобы не спятить от страха.

В темноте, на фоне ослепшего города Бульдог начал рассказывать напарнику о том, что принёс им прошедший день. Котяра не упускал ни единого слова. Наконец Бульдог умолк. Несколько долгих мгновений Котяра сидел неподвижно, а потом тенью скользнул к перилам и начал быстро спускаться вниз. Вот он уже шагает по тропинке между скал, на самом краю обрыва.

— Эй! — крикнул вслед Бульдог. Чтобы увидеть напарника, ему пришлось покрепче уцепиться за перила и далеко вывеситься вперёд.

Котяра остановился и обернулся, сверкая глазами в темноте.

— Куда ты? — удивлённо спросил Бульдог.

Светящиеся глаза исчезли. Только шёпот в ночи, синий, словно индиго, остался там, где только что стоял партнёр Бульдога. Едва слышный и всё же отчётливый, он был предназначен только для ушей большого вора:

— На танец.

Над морем возвышался холм, а на холме сидел Ромат, в грязноватых сумерках больше всего похожий на гигантскую поганку. Получеловек-полугном угрюмо глядел из-под массивных надбровных дуг, щурясь, как человек, но с абсолютно чёрными битумными кругами гномьих глаз, для которых нет тайн в ночи. Он высматривал огров, хозяев этих туманных земель.