— Ба! — Вороний Хлыст встал и положил руку на янтарный посох, качнув амулеты, свисавшие с него на колдовской проволоке. — Если я для тебя недостаточно хорош, можешь вернуть мои амулеты.

— Вороний Хлыст! — Бульдог встал с места. — Она на нашем попечении.

— А сама она о нас не печётся, — ощерился Вороний Хлыст. — Если бы она дала то, что у неё есть, у меня хватило бы щедрости дать то, что есть у меня.

— Грубо, Вороний Хлыст. — Бульдог глядел на наводчика пылающим взором. — Ты ведёшь себя как последний хам.

— Времена хамские, Бульдог. Времена.

Тиви встала и сняла с шеи ленту целительных опалов, которую дал ей Вороний Хлыст на время, пока заряжал её амулеты. Она протянула ему ленту, и он сердито выхватил её.

— У тебя будет Чарм, Тиви, — пообещал вор. — Я тебе дам амулеты.

Тиви покачала головой:

— Я не могу их взять, Бульдог. Как я тебе за них заплачу? Разве здесь есть работа?

— Ты долго на меня работала. Теперь нам надо работать вместе, чтобы выжить.

Тиви вопросительно поглядела на зверечеловека. Его грива отливала медью в последних лучах дня.

— Почему ты это делаешь, Пёс?

— Да, благородный Пёс, — поинтересовался Вороний Хлыст, — ты что, собираешься оделять чармом каждого беспризорника, который нам попадётся?

— За весь Ирт я не отвечаю, — сказал Бульдог, — а за эту молодую женщину отвечаю.

— Почему? — с вызовом спросил Вороний Хлыст. — Потому что у Котяры хватило дури отобрать её у троллей? Бульдог расправил плечи:

— Истина в том, что мы с ней не чужие, пусть и не близкие. Она на моём попечении. Это простая истина, а я служу истине.

— Истина! Ха! — Вороний Хлыст снял с посоха амулеты и потряс ими в воздухе. — Истина в том, что мы здесь одни в глуши. Сегодняшний день может оказаться для нас последним. В любой момент могут прилететь змеедемоны. Вот тебе истина! И почему нам не получить удовольствие, когда оно плывёт в руки?

— Ты нехороший человек, Вороний Хлыст. — Бульдог с негодованием отвернулся и стал открывать сундук.

— Мир не хорош, Бульдог. — Наводчик снова потряс амулетами. — Я тебе дам ленту звёзд и ещё ленту целительных опалов за эту женщину.

Бульдог медленно поднял лицо от раскрытого сундука:

— Я не торгую людьми.

— Тогда считай это щедрой платой за то, что ты просто уйдёшь. — Синие губы Вороньего Хлыста загнулись вверх, маленькие глазки прищурились. — Никого другого, кто мог бы меня остановить, я здесь не вижу.

— Ты прав, мерзкая Ворона. — Бульдог поднял глаза и увидел на изголодавшемся лице Тиви страх. Когда он повернулся к Вороньему Хлысту, у него раздувались ноздри. — Я тебя остановлю так, что ты не встанешь, если только попробуешь её тронуть. Теперь убирайся. — Бульдог вытянул руку к тёмным полосам леса. — И чтобы больше я тебя не видел. Уходи — пока я не забыл, что я философ, и не разорвал тебя на части, как тролль.

Вороний Хлыст задрожал от ярости.

— Ты что, прогнать меня решил, дворняга? — Он схватил с земли ружьё и направил его на вора.

Бульдог с рычанием обнажил клыки и бросился вперёд. Он успел схватиться за ствол как раз перед выстрелом, и синий импульс Чарма ударил мимо его головы, опалив гриву и взорвавшись в ветвях. Посыпались опилки и листья. С яростным рёвом Бульдог выхватил у Вороньего Хлыста оружие и ударил наводчика прикладом в лоб.

Вороний Хлыст упал на спину, закатив глаза и раскрыв рот.

Тиви бросилась к Бульдогу и приложила руку к его дымящейся гриве.

— Ты ранен?

Голову обжигала пылающая боль, и шахта, ведущая в мир нижних инстинктов, ещё была открыта в душе Бульдога. Боевой клич ещё гремел, отдаваясь в ней, следуя за ощущением близкой миновавшей опасности.

— Я жив, Тиви. Боль вылечат амулеты. Тиви посмотрела на Вороньего Хлыста, растянувшегося в густой траве. Глаза его закатились.

— Он убит?

— Нет. — Бульдог поднял янтарный посох и рюкзак наводчика. — Он только без сознания. Но мне придётся его убить, если мы ещё будем здесь, когда он очнётся. Этого человека опасно злить. Он ничего не знает об истине — и потому способен на любую мерзость в сумасшедшей погоне за пользой.

Она отступила от лежащего человека.

— Он пытался тебя убить.

— Да. — Бульдог закрыл сундук и начал завязывать лямки. — Ружьё было настроено так, что у меня голова бы испарилась.

— И ты его не убьёшь?

Он подал ей ленту острых глаз из рюкзака Вороньего Хлыста.

— Я вор, Тиви, а не убийца. И потому я отберу у него все ценное — а если это приведёт к его гибели, меня совесть мучить не будет.

— Он может тебя преследовать, — сказала она, принимая амулеты.