Бронвин осмотрела свой порванный рукав и глубокий, болезненный след от локтя до запястья, оставленный камнями.

— Я должна поблагодарить тебя, — мягко сказала она, подходя к норовистой кобыле, — но тебе придётся меня извинить, если я немного подожду, прежде чем выражать свою благодарность.

За спиной она услышала грохот копыт приближавшегося белого скакуна паладина. Она почти уже вскочила на лошадь, уже потянулась к поводьям, когда кобыла развернулась и бросилась в сторону. Бронвин упала и перекатилась, когда мимо промчался паладин.

Он спешился быстрым, текучим движением и шагнул к ней, положив ладонь на рукоять меча.

— Я не хочу сражаться с женщиной. Если ты сдашься, я в целости и сохранности отвезу тебя назад, где ты предстанешь перед правосудием.

Бронвин вытащила нож и припала к земле. В её голове начал складываться план.

— Почему ты хочешь выполнить свой долг лишь наполовину?

— Наполовину? — паладин вытащил меч и принялся кружить. — Что это за фокусы?

— Никаких фокусов. Тебе нужна девочка. Ты ясно дал это понять. Я на пути в Терновый Оплот, собираюсь вернуть её.

— Больше нет, — ответил Алгоринд. Он бросился вперёд с быстрым сильным ударом, который должен был выбить нож у неё из рук.

Сила этого удара далеко отбросила руку Бронвин, но оружие она удержала.

— Мы оба можем получить то, что хотим, если будем сотрудничать. Я смогу вернуть Кару. После этого мы заберём её в Глубоководье. Вместе.

Алгоринд отнёсся к её предложению явно скептически.

— Зачем тебе это?

— А ты хотел бы, чтобы девочку забрал Жентарим? А что насчёт грядущей битвы? Она и так видела достаточно насилия, по большей части благодаря тебе и твоим товарищам.

— Долг паладина — сражаться ради добра, — сказал он.

— И я предлагаю тебе возможность сделать именно это, — нетерпеливо сказала она. — Думаешь, легко будет вытащить Кару из Тернового Оплота? Ты получишь свой шанс посражаться.

Она приблизилась и заметила, что Алгоринд не стал отступать. Казалось, он тщательно обдумывает её слова.

— Как ты собираешься вернуть ребёнка?

— Я сестра Дага Зорета. Он искал меня — точно так же, как ты и твои товарищи-паладины. Очевидно, я обладаю некоторой ценностью из-за того, кем были мои предки.

Она нетерпеливо пожала плечами, чтобы показать, что не обладает познаниями и не испытывает интерес к этой теме.

— И ты собираешься им сдаться.

— Вроде того. Они впустят меня в крепость, и не думаю, что станут слишком беспокоиться о моём товарище.

Лицо паладина потемнело.

— Кстати, а где этот дварф-конокрад?

Она отмахнулась от вопроса.

— Ты покажешься им вполне уместным спутником. На самом деле, — коварно добавила она, — мастер Лахарин раздумывал, кого из юных рыцарей избрать, чтобы помочь мне продолжить род Самулара. Хорошо справишься с сегодняшней задачей, и, может быть, я порекомендую на эту роль тебя.

Юный паладин смутился, как она и надеялась.

— Ты считаешь, что Жентарим впустит в свою крепость паладина?

— Почему нет? Может, ты и неплох с мечом, но ты всего лишь один человек. Вопрос в том, достаточно ли ты хорош, чтобы помочь мне выбраться из крепости, как только мы найдём Кару?

Алгоринд тщательно обдумал её вопрос.

— Скажу правду. Мне кажется, твой план смертельно опасен, а шанс его успеха очень низок. Но я всё равно сделаю так, как ты предлагаешь.

Она бросила на него прищуренный взгляд и убрала нож.

— Если собираешься благородно погибнуть, занимайся этим в своё свободное время.

— Я не это имел в виду, — искренне сказал он. — Твой план опасен, но ничего лучше я придумать не могу. Я ведь поклялся следовать своему долгу, даже если это приведёт меня к смерти.

Бронвин вспомнила последнюю битву Хронульфа в Терновом Оплоте. В глазах молодого рыцаря виднелась такая же спокойная отвага. Неожиданно ей сложно стало ненавидеть юношу.

— Но я не уверен, что это предприятие закончится смертью, — продолжил Алгоринд. — Пока мы живы, всё возможно. Может быть, Тир благословит нашу миссию и дарует нам победу.

Его взгляд неожиданно помрачнел.

— И я всё равно согласен, даже если победа нас не ждёт.

Его выражение встревожило Бронвин. Она вспомнила страх, пережитый ею в детстве, и ещё раз — потом, во время краткого воссоединения с отцом, страх того, что никогда не сможет соответствовать высоким стандартам, как от неё ожидалось. В глазах Алгоринда витал старый призрак этого страха. На мгновение, очень краткое мгновение, она почувствовала симпатию к молодому паладину и избранной им суровой жизни.