После завершения массажа Тофлер принял из рук служанки вышитый халат. Когда девушка подошла ко мне, я коснулся пальцем материи.

– Шёлк.

– После горячей ванны и массажа нет ничего лучше шёлка, – согласился Максимилиан.

– Куда теперь, красавица? – Обратился он к прислуживающей нам девке.

– Дамы уже ждут, – сказала она. – Я провожу вас, благородные господа, ваши комнаты находятся рядом друг с другом.

Я наклонился к уху Тофлера.

– Максимилиан, но я хотел... Знаешь... Та рыжая девушка...

– Мордимер, ни о чём не беспокойся. Нетрудно было угадать твои симпатии, так что я позволил себе всё устроить и дать соответствующие распоряжения.

– Вот как. Спасибо. – Я был не только поражён, потому что я не заметил, чтобы он отдавал какие-либо распоряжения, но и искренне благодарен, что он принял во внимание мои предпочтения. – А можно мне узнать, которую из дам выбрал ты? – Спросил я, может быть, не слишком осторожно, но я не мог удержаться, чтобы не узнать вкусы Тофлера.

Он обнажил в улыбке белоснежные зубы.

– Оставшихся трёх, – ответил он.

Комната была погружена в полумрак, но поскольку на столике стоял подсвечник я без труда увидел рыжую девушку, которая полулежала, опершись на подушки, и ждала меня. Она была одета лишь в почти прозрачную тунику, которая, наверное, открывала больше, чем скрывала. Я остановился, онемев, на пороге, потому что тело женщины, озарённое тёплым светом свечей, выглядело так, как будто она была не существом из плоти и крови, а Афродитой, которая только что сошла с Олимпа. И это впечатление усиливали волосы, теперь уже не уложенные вокруг головы, но стекающие блестящей волной на постель.

– Здравствуй, прекрасный господин, – сказала она глубоким, мягким голосом, глядя мне прямо в глаза.

Я не мог говорить. Я знал, что с каждой убегающей секундой я делаю из себя всё большего дурака. Болвана, который не может ни заговорить, ни сделать ни малейшего жеста. Единственное, что я мог, это стоять и смотреть на неё.

– Как тебя зовут, мой дорогой?

В моей голове царила полная пустота. Я пытался вспомнить, как меня зовут, и ни за что на свете, ни за какие сокровища, был не в состоянии найти подходящего слова.

– Меня? – Спросил я наконец, когда мне удалось уже преодолеть скованность челюстей.

Она рассмеялась, а потом, смущённая этим смехом, прикрыла рот ладонью. Я видел, однако, что она не может сдержаться.

– Иди ко мне, – сказала она, вытирая слёзы со щёк. – Поговорим немного позже, когда ты уже немного поостынешь.

Я послушался.

Честно говоря, мне не пришлось слишком стараться, чтобы исполнить заповеди Тофлера о соответствующем отношении к даме. Катрина была так красива, так мила и так забавна, что я чувствовал, будто знал её уже много лет, почти всегда. Мы резвились в спальне, разговаривали, пили вино и ели блюда, принесённые нам с кухни слугами. Иногда засыпали на некоторое время, лишь для того, чтобы вскоре проснуться готовыми для дальнейших шалостей. Когда я чувствовал тепло её тела, когда я видел её глаза, замутнённые восторгом, когда я слышал дикий стук её сердца, когда я слышал её крики, оканчивающиеся всегда прерывистым стоном, тогда я знал, что здесь, в «Яблоке Гесперид», я мог бы найти своё место на земле. Катрина и я. Что это могло бы длиться вечно.

Но, конечно, не могло. Я был инквизитором, она проституткой. Она притворялась, что не видит во мне палача из Инквизиториума (ведь мы знаем, что именно так воспринимает нас большинство людей), я притворялся, что не вижу в ней шлюху, отдающуюся богачам за деньги.

На то время, когда мы были вместе, я стал для неё просто немного застенчивым, но очень ненасытным до её прелестей юношей, расточающим комплименты и дифирамбы. А она для меня стала очаровательной девушкой, желающей и умеющей делиться своим опытом в искусстве любви. Время остановилось. Не существовало Империи и не существовало Святого Официума. Не существовало ни Бог, ни ангелов, ни демонов, или, скорее, они существовали лишь в виде выкрикиваемых нами слов (а красавица Катрина призвала Бога часто, хотя, ручаюсь, в эти моменты она думала не о Боге).

Мой визит в «Яблоко Гесперид» должен был закончиться, как заканчивается всё в этом мире, подвешенном между адом и небесами. Правда, никто меня не торопил, никто не давал понять, что пришло время покинуть гостеприимный порог этого дворца, но я знал, что моё призвание и мой долг зовут меня обратно в отделение Инквизиториума, из которого я был направлен в Христианию.

В самой Христиании у меня уже не было больше дел. Максимилиан Тофлер давно покинул город, взяв с собой Шумана и оставив мне, как и обещал, письменный приказ сохранить в тайне нюансы дела, которое мы вместе решили. На отдельном листке он черкнул несколько слов, в которых выражал надежду, что мне понравилось, и что я с пользой последовал его совету. «Помни, что твой смиренный и покорный слуга всегда останется к тебе добр», закончил он, и я улыбнулся, читая эти слова и размышляя над особой манерой именно так, а не иначе называть самого себя. Внизу была ещё приписка: Если ты снова посетишь «Яблоко», попроси Катрину сделать с тобой то, что ты найдёшь на двадцать второй странице конфискованной книги. Ты увидишь, как сладко при этом стонут! Я снова улыбнулся и подумал, что Тофлер напрасно опасался, чтобы Катрина не запала мне в голову.

Ведь эта приписка должна была вернуть меня на землю, если бы к несчастью случилось так, что я всё ещё витал бы в облаках. Тем не менее, совет касательно книги стоило попробовать. Интересно только, откуда Тофлер знал, что я решил конфисковать «Триста ночей султана Алифа»?

На самом деле, я мог покинуть город, и не думаю, чтобы кто-то по мне заплакал, хотя я и питал застенчивую надежду, что очаровательная Катрина вспомнит меня иногда, если не с горячей любовью, то хотя бы с симпатией. Перед следующим, уже прощальным, визитом в «Яблоко Гесперид» мне ещё нужно было побеседовать с Крамером и выпустить его из тюрьмы (надо признать: тюрьмы с необычайно мягким режимом), в которую я собственноручно его посадил. Так что я направился в караулку, и сержант, лишь только завидев меня, дружески замахал рукой.