Я почувствовал, что мои щёки пылают. Вильгельм Зальц зашёл слишком далеко.

– У меня есть выданный Тофлером документ, составленный на официальной бумаге из хезской канцелярии. Он лежит в нашем архиве. Если хотите, можете его посмотреть и сами сделать вывод, допустил ли я ошибку. Я дам вам сто крон, если вы найдёте что-то, что я упустил, – добавил я, отдавая себе отчёт в собственной дерзости.

Но Зальц, не возмутился и не разгневался. На его лице не дрогнул даже мускул. Он смерил меня спокойным, немного печальным взглядом.

– Если я найду ошибку, которую ты пропустил, у тебя будут гораздо большие проблемы, чем потеря ста крон, мальчик, – сказал он наконец.

С разрешения начальника отделения, Патрика Бугдоффа, мы вместе посетили архив, и Патрик занялся поисками документа, представленного мною несколько месяцев назад.

Честно говоря, поначалу я ожидал, что мой начальник будет доволен, что я навлёк на себя неожиданные неприятности (ибо я никогда не был его любимцем). Потом, однако, я понял, что если документы являются поддельными, то и у самого Бугдоффа будут неприятности, так как он принял их и без возражений включил в архив, тем самым проявляя некомпетентность.

В конце концов, Патрик нашёл документы, выданные Тофлером, и они с Зальцем склонились над ними. Я ждал их вердикта, чувствуя, как громко бьётся сердце, и с трудом сдерживался, чтобы не заглядывать им через плечо.

Если бы документы оказались поддельными, меня ожидал бы не только позор, но я также навлёк бы на себя гнев Бугдоффа, а также в отношении меня началось бы расследование, проводимое, наверное, самим Зальцем. Конечно, меня не лишили бы инквизиторских инсигний, но для моей будущей карьеры это могло стать смертельным ударом. По крайней мере, пока о деле не забудут.

В конце концов, Бугдофф выпрямился.

–Документы подлинные, – заключил он с явным облегчением и благосклонно посмотрел на меня. Я понимающе кивнул.

– Ну да, подлинные, – неохотно подтвердил Зальц, который, как видно, по неизвестным мне причинам надеялся, что окажется по-другому.

Он со вздохом отодвинулся от стола.

– Тем не менее, я хочу знать, что произошло в Христиании, Мордимер. Ты дашь мне подробный отчёт об этом Тофлере и том деле, в которое вы были вовлечены.

Я уже собирался покорно согласиться, когда меня вдруг посетила мысль, что не стоит поддаваться воле инквизитора из Хеза.

– Если документы не были сфальсифицированы, я обязан соблюдать содержащиеся в них приказы, – ответил я.

Зальц посмотрел на меня, удивлённый этим неповиновением.

– Что? Ведь я говорю тебе, что не существует никакого Максимилиана Тофлера. Дело подозрительно.

– По крайней мере, ты так утверждаешь. Кто теперь докажет, что это не так? – Глядя ему прямо в глаза, я повторил предложения, которые он недавно использовал против меня.

Щёки Вильгельма Зальца покраснели. Он уже открывал рот, когда...

– Мордимер прав, – неожиданно поддержал меня Бугдофф. – Если документы являются подлинными, а ты сам убедился, Вильгельм, что так оно и есть, то содержащийся в них приказ по-прежнему в силе.

– Но я повторяю вам, что в Хезе нет такого инквизитора! – На этот раз совместными усилиями нам удалось вывести Зальца из равновесия.

– Может, он недавно перешёл в хезское отделение, и ты ещё не успел с ним познакомиться? – Рискнул предположить Бугдофф. – А может просто, уж прости, память уже служит тебе не так, как раньше. Потому что ты знаешь, что все мы стареем, Вильгельм, – добавил он с улыбкой, которую даже я счёл лицемерной.

Зальц покраснел ещё сильнее.

– Я вижу, что мне нечего здесь делать, – процедил он и развернулся на каблуках.

Когда за ним закрылась дверь, Бугдофф обратил взгляд в мою сторону.

– Ты молодец, Мордимер, – сказал он. – Эти ублюдки из Хеза думают, что они умнее всех, и все должны плясать под их дудку.

– Он на нас донесёт...

– И пусть доносит! Документы на нашей стороне. Ну его к чёрту, этого осла. Ты знаешь, что в Академии мы называли его Бараньим Лбом? – Он улыбнулся своим воспоминаниям.

– Вы вместе учились? Он выглядит гораздо старше тебя, Патрик.

Он сплюнул сквозь зубы.

– Ты мне тут не юли, Мордимер. Я всё равно тебя не люблю и не полюблю. Но в этом случае я тобой доволен.

Он оставил меня в комнате, а сам, уходя, ещё ворчал что-то про себя. Не знаю точно что, но там были слова: «Досталось тебе наконец, Бараний Лоб». Со свойственной мне проницательностью я предположил, что Бугдофф и Зальц не были во время учёбы в Академии закадычными друзьями. И Патрик наконец-то нашёл возможность годы спустя досадить тому, кого не переносил. И правильно, ибо в памяти нужно хранить как злые, так и добрые поступки ближних.