Он сухо усмехнулся.

— Нет, ма, Тайлер.

— Ты меня разыгрываешь.

— Нет, она… у нее ко мне патологическое влечение. Она так смотрит на меня, и…— он замолчал и потер шею. Он никогда не разговаривал о девушках с матерью, и, если уж на то пошло, ни с кем другим. Это полная херня.

Несколько минут она переваривала его слова, а потом тепло улыбнулась.

— Почему ты так удивлен, что кто-то хочет тебя?

— Не просто кто-то. Это та самая Тайлер, о которой мы говорим. Она мила до невозможности, и от этого у меня сносит крышу. В ее присутствии я не могу ясно мыслить, и это все усложняет.

— И в чем здесь сложность? Вы оба хотите друг друга и должны следовать своим желаниям.

— Нет, — твердо сказал Хоук, качая головой, и очень серьезно посмотрел на нее. — Не после моей лжи. Она никогда бы не простила меня, если бы узнала…

— Ты солгал, потому что должен был.

— Это недостаточное оправдание.

Мать нахмурилась.

— Ты Наварро, — ответила она. — Парней Наварро не волнует прощение. Они берут то, что считают своим.

— Это очень плохой совет.

— Они не позволят уйти женщине, которую хотят, Хоук.

— Так делал отец? Брал тебя, пока ты окончательно его не возненавидела? Видишь ли, я не хочу этого.

Аделла медленно покачала головой.

— Власть и деньги завладели душой твоего отца, из-за этого все изменилось. С Гектором произойдет то же самое, если ты не положишь этому конец. Я не испытываю чувства гордости за этого мальчишку. Ему нужна женщина.

— Это не поможет.

— Для любого мужчины существует женщина, способная поставить его на колени.

Хоук слегка ухмыльнулся.

— Возможно.

А может быть и нет.

Гектор вообще никогда не остепенится. Он был совершенно безбашенным, и Хоук не знал, что с этим делать.

— Ты собираешься вернуться? — спросила его мать.

— Да, Борден ждет…

— Я говорю о Тайлер.

Хоук замолчал.

— Ты собираешься вернуться? — настойчиво повторила она, внимательно глядя на него. — Ты ведь не разобьешь сердце этой девочке, не так ли?

— Ма, насколько я могу судить, сердце Тайлер изначально создано, чтобы быть разбитым. И я не смогу помешать этому.

— Она возненавидит тебя, но ты должен быть сильным ради нее. Ты должен будешь поддерживать ее и позволять ей тебя ненавидеть. Так ей будет легче.

— Возможно.

Возможно, так и будет … возможно.

Пробыв у матери до самой ночи, он уложил ее в постель и поцеловал в лоб.

— Как мы дошли до этого, Хоук? — глядя на его искалеченную руку, печально спросила Аделла перед тем, как уснуть. — Что мы сделали не так?

Он нахмурился, задумавшись над ее вопросом. У него никогда не было выбора.

— Ничего, — в итоге сказал он, безучастно глядя на нее. — От нас ничего не зависело, мам.

Она тихо заплакала и кивнула, глядя на него так, словно он по-прежнему был ее маленьким мальчиком.

Это было ужасно.

Совсем недавно он убил человека, выколов ему глаза и чуть не отрезав голову тупым гребаным ножом, которым резал веревки в порту Бордена. А сейчас он нежный, заботливый и укладывает маму в постель, как истинный джентльмен.

Хоук не переставал удивляться, как может он одновременно вести такие разные образы жизни.

Он — любящий сын волевой и сильной женщины.

Он — номер один в команде приспешников самого безжалостного человека в городе.

И он же — теневой президент печально известного мотоклуба, который, кажется, трещит по всем швам.

Хоук понимал, что однажды ему придется что-то поменять в своей жизни, чтобы она вошла в какое-то русло.

Просто ему самому еще не было ясно, какого черта он хочет.

Хоук

Следующим утром, появившись в клубе, Хоук застал Бордена в офисе. Его вторая половина — Эмма — сидела рядом, за своим столом, и поедала сэндвич с ветчиной и сыром. У нее был непривычно раскрасневшийся вид, две верхние пуговицы на блузке расстегнуты, волосы растрепаны, хотя обычно по утрам она всегда выглядела идеально.

Хоук на мгновение остановился, изучая взглядом эту парочку, после чего вошел и закрыл за собой дверь.