Шрифт:
Смуглое лицо султана выразило недовольство.
– Я не привык к отказам, демон.
– Все бывает когда-нибудь в первый раз, - ядовито улыбнулся Раум. Ему внезапно стало весело. То чувство, когда уже шагнул в пропасть и падаешь. Ничего не изменить, остается только наслаждаться недолгим полетом.
Он привстал, подался вперед, оперся о стол, пристально глядя в глаза Самана.
– И если я совершенно случайно увижу кого-то из твоих шавок возле моей девушки, я пришлю его тебе по частям.
– Ты угрожаешь мне?!
– глухо рыкнул султан, тоже поднимаясь с места.
Раум даже не успел понять, когда телохранитель, все это время торчавший в дверях, оказался сзади.
Рывок. Неведомая сила выкрутила руки, заставила запрокинуть голову. Кожу чуть пониже кадыка кольнуло острие кинжала, и демон замер. Он помнил по урокам самообороны, что удар в эту точку смертелен. Даже для таких, как он.
Особенно, для таких, как он.
Ткань костюма угрожающе затрещала. Истинный облик рвался наружу, вылезал из-под кожи проблесками чешуи. Сила трансформы распирала изнутри, призывая выпустить на волю демона. Смести! Уничтожить! Разор-р-рвать...
Он удержался каким-то чудом. Замер, балансируя на кромке, в полушаге от изменения, глядя на султана налитыми кровью глазами.
Вдох. Другой. Держаться.
Держаться за человеческую форму и сущность.
– Не угрожаю, - прохрипел Раум.
– Предупреждаю. Она - моя, а я способен защитить свою собственность.
На смуглом лицу Сумана отразилось презрение.
– Ты одержим ею, а поэтому жалок и слаб, - сообщил он.
– Я не доверю такому как ты свои деньги.
Холодная сталь у горла исчезла так же внезапно, как и появилась. Раум дернул плечами, вырываясь из захвата.
– Я это переживу, - высокомерно сообщил элланкскому варвару, стараясь сберечь остатки гордости.
Темный прямоугольник визитки, буквы с золотым тиснением лег на стол.
– Здесь код моего постографа. Если все же надумаете - пишите.
Что же, можно сказать, что последнее слово все же осталось за ним. В каком-то смысле.
***
Возвращаться в таком состоянии к гостям было немыслимо. Раум свернул в узкий коридор для слуг, добрался по нему до лестницы, поднялся на балкон. Ночной воздух охладил голову, вернул мыслям подобие ясности. Но при воспоминании о сцене в салоне и последних словах султана, начали гореть щеки.
Браво, парень! Отлично провел переговоры, просто отлично!
Как давно он не терял контроль над истинным обликом? С пубертата. Уступить эмоциям - слабость. Раум умел держать себя в руках. И нередко забавлялся, насмешками доводя ровесников до бешенства.
Для взрослого неконтролируемая трансформа в присутствии посторонних позорна. Все равно что прилюдно разрыдаться. Ди Небиросы с их бешеным фамильным темпераментом иной раз позволяли себе подобное, но ди Форкалонены всегда славились змеиным хладнокровием и выдержкой.
И вот - пожалуйста. Пара насмешливых слов от варварского царька, и Раум психанул, как беременная баба.
Что с ним? Почему он так завелся в ответ на невинное и вполне легитимное предложение. Можно подумать, он никогда не менялся любовницами с другими демонами. Или его не "угощали" подругами в знак особо хорошего расположения.
Так отчего даже мысль о том, что кто-то другой коснется рыжей волчицы, приводит в состоянии неконтролируемого бешенства?
Потому что не успел ее попробовать сам?
Да, так и есть. Он слишком долго изображал в пай-мальчика. Ждал, пока она созреет и сама согласится отдаться. Так долго, что желание превратилось в навязчивую одержимость.
Султан прав. Дженни делает его слабым.
Раум тяжело выдохнул сквозь зубы и прижался горящим лбом к ледяному стеклу.
Пора бы признать, что он зависим от девочки. И сделать все, чтобы она также стала зависима от него.
Присвоить, подчинить...
Может, потом, когда он насытится ею, эта одержимость уйдет? И он сможет равнодушно уступить ее на время другому.
От этой мысли Раума передернуло. Он даже зарычал, представив, как какое-нибудь самоуверенное мурло лапает его девочку.
Нет, нахрен! Он не отдаст ее никому!
Никому и никогда!
ГЛАВА 35
Дженни как раз собиралась спросить Армеллина, где найти его жену, но пока она пялилась на султана, провожая того взглядом, хозяин дома умудрился испариться.
И что теперь делать? Она же обещала Рауму быть послушной девочкой на этом вечере. да и ей самой не улыбалось торчать изгоем в толпе, уныло подпирая стенку. Она же здесь никого не знает...