– Как к тебе попал мой портрет?
– спросил я Пенелопу.

Она проследила за моим взглядом и улыбнулась.

– Недавно я побывала на Земле Аврелия, представилась при дворе графа Тулузского твоей дочерью...

– Меня там еще помнят?
– удивился я.
– Странно. Ведь с тех пор прошло много лет.

– Но память о тебе не померкла. Теперь ты - легендарная личность. О тебе слагают героические баллады, рассказывают невероятные истории о твоих подвигах, а многие незаконнорожденные претендуют на то, чтобы называться твоими детьми. Меня не сочли самозванкой только потому, что между нами есть несомненное сходство. Граф принял меня очень радушно, а я...
– Щеки Пенелопы порозовели от смущения.
– А я, неблагодарная, похитила из его коллекции твой портрет - уж больно он мне понравился. Впрочем, никто не заподозрил меня в этом злодеянии.

– Кто теперь граф Тулузский?
– поинтересовался я.

– Людовик Четвертый.

– А Людовик Третий?

– Умер девять лет назад.

Я вздохнул.

– Жаль, конечно. Мы были друзьями... Выходит, Александру так и не удалось покорить Лангедок?

– Нет. Мировой гегемонии он не достиг и по-прежнему довольствуется германскими землями.

– С чего бы это?
– произнес я, приятно удивленный и даже обрадованный.
– Что ему помешало?

– Не что, а кто, - уточнила Пенелопа.
– Когда ты пропал безвести, кузен Дионис взял Землю Аврелия под свое покровительство. Подозреваю, что вначале он сделал это в память о тебе, но потом, видимо, полюбил твой мир и теперь проводит там добрую половину своего времени.

– Это очень мило с его стороны, - сказал я. Земля Аврелия была одним из моих самых любимых местечек, до появления Александра средневековье там протекало в довольно культурной и цивилизованной форме, и я был бы огорчен, если бы мой братец все изгадил, установив свой теократический режим.
– Я рад, что мой мир понравился Дионису; впрочем, у нас с ним всегда были схожие вкусы. Да, кстати, что слышно о старине ди Анджело? Он еще жив?

– Жив-здоров, - ответила Пенелопа.
– Бодрый старик. Правда, уже не носится по всей Европе, как в прежние времена. Возраст дает о себе знать.

– Ему, должно быть, за восемьдесят, - прикинул я.
– Чем он сейчас занимается?

– Поселился в Неаполе и продолжает создавать шедевры. А совсем недавно с ним приключился один забавный конфуз.

– Какой же?

– Дело в том, что у неаполитанского короля есть дочь - очень красивая, но крайне распущенная молодая особа. Говорят, она завлекла в свои сети Диониса... но это так, между прочим...

Я исподволь усмехнулся. Откровенность Пенелопы, пусть и невольная, была для меня хорошим знаком.

– Так что же произошло между ди Анджело и принцессой? Она завлекла и его?

– Только как художника. Очарованный ее красотой, ди Анджело обратился к королю с просьбой разрешить ему написать портрет принцессы в образе Девы Марии, но король, ревностный христианин и ханжа, с негодованием отверг его предложение. Мало того, он не на шутку разозлился, в присутствии придворных обозвал маэстро святотатцем и заявил, что это кощунство изображать его беспутную дочь Богородицей.

Мы рассмеялись, и лед, похоже, тронулся. Между нами рухнула стена неловкости и настороженности, в наших отношениях появилась непринужденность, начали пробиваться первые ростки доверия. Я раскурил следующую сигарету и продолжил расспрашивать Пенелопу об одном из моих любимых миров, но слушал ее ответы вполуха. Я смотрел на нее, чувствуя, как в моей груди разливается какая-то странная и очень приятная теплота. Во мне просыпалась особенная нежность, совсем не похожая на ту, что я испытывал к женщинам, которыми обладал, но и отличная от моей нежности к матери и сестрам.

Пенелопа, моя дочь... У меня есть дочь. Я отец... Боже! Я - отец!..

Чем дальше, тем больше я убеждался, что она именно такая, какой бы я хотел видеть свою дочь. Красивая, умная, обаятельная, общительная - и так похожа на свою мать. И на меня, и на Юнону. Я мог бы гордиться такой дочерью, и я начинал гордиться ею, восхищаться, обожать... Но, но... Как много я упустил!

Я не мерил шагами приемную больничных покоев, в волнении ожидая ее появления на свет. Не качал ее на руках, не целовал перед сном, не рассказывал ей на ночь сказки. Не воспитывал ее, не заботился о ней, не переживал за нее, когда она стала подростком, не радовался ее успехам, не огорчался ее неудачам... Я даже не подозревал о ее существовании, пока не встретился с ней - уже взрослой, самостоятельной девушкой. Ах, как бы я хотел повернуть время вспять, заново прожить эти годы!

– Тебе сколько лет?
– спросил я, воспользовавшись паузой в рассказе Пенелопы.

– Еще не исполнилось двадцати двух, - ответила она.
– По моему собственному времени, разумеется. Большую часть своей жизни я провела в Сумерках.

"Она такая молоденькая!" - с умилением подумал я, и мне так захотелось обнять ее, расцеловать, прижать к груди...

– Ты Сумеречная?

– Формально да. Дед Янус признал меня как свою внучку, когда мне исполнилось пять лет, и с тех пор я считаюсь полноправным членом Дома.

– Принцессой?

– Да. И опять же, только формально. Я очень редко бываю в Истинных Сумерках и других официальных владениях семьи. У меня не сложились отношения с родней - ни по маминой линии, ни по твоей... За редким, правда, исключением.

– Почему?
– искренне удивился я, в пароксизме внезапно вспыхнувшей отцовской любви возмущенный тем, что кто-то может плохо относиться к моей очаровательной крошке.

– Предрассудки, - горько усмехнулась Пенелопа.
– Почему-то, когда семью создают двоюродные брат и сестра, это считается в порядке вещей, но я, дочь тетки и племянника, совсем другое дело. В глазах большинства родственников, особенно из Света, я - дитя греха. Меня сторонятся, не хотят иметь со мной ничего общего.