Не уверен, не знаю, да и знать не хочу. Мне было горько и стыдно, когда я думал об этом, и я решительно гнал прочь подобные мысли, ибо они причиняли мне боль.

Как я уже упоминал, цикл был на исходе. Девочки делали последние приготовления к предстоящей пирушке, мы с Брендоном старались им чем-то помочь, но только мешали, и в конце концов они велели нам не путаться у них под ногами. Тогда брат предложил мне пойти прогуляться перед ужином и я согласился.

Мы вышли из дома и направились к опушке леса. Небо над нами было чистым, безоблачным; верхний край огромного красного солнца нависал над побитыми ливнем оранжевыми кронами деревьев. То тут, то там виднелись согнутые и сломанные стволы, прибитые к земле кусты, трава была мокрая и помятая, вокруг было множество луж с теплой и мутной водой.

Слава богу, ветер дул с ночи; было свежо и прохладно. Мы с Брендоном шли, куда глаза глядят, курили и разговаривали. В основном мы вспоминали о днях минувших, но, утолив свою жажду по прошлому, как-то незаметно перешли к делам насущным.

– Все это порядком достало меня, - сказал Брендон, имея в виду попытки возвести его на престол.
– К счастью, теперь я вне игры.

– Нашел какой-то выход?
– поинтересовался я.

Брат ухмыльнулся.

– Выход сам нашелся.

– О чем ты говоришь?

– Вернее, о ком. О тебе.

Я вопрошающе взглянул на него.

– Ты это серьезно?

– Конечно! Ведь ты старше меня, к тому же обладаешь огромным могуществом - Силой нашего прадеда. Так что тебе и карты в руки.

– Ну уж нет!
– решительно произнес я.
– В ваши игры я не играю.

– А тебя никто и спрашивать не будет. С возвращением ты автоматически становишься лидером оппозиции, то есть занимаешь мое место. Ведь формально отец назначил меня наследником престола из-за того, что ты был признан погибшим.

– Но только формально.

– Теперь это неважно. И вообще, Артур, в глазах большинства ты более предпочтительная кандидатура на престол, чем я. За годы отсутствия ты стал своего рода легендой. Твои прежние грехи прощены и забыты, о тебе помнят только хорошее, на твою сторону перейдут многие из тех, кто сейчас еще колеблется в нерешительности. Так что выбора у тебя нет. Пойми это.

Я промолчал. Брендон смотрел на меня, ожидая ответа, как вдруг в глазах его зажглись искорки, а уголки губ тронула лукавая улыбка, как будто в голову ему пришла очень забавная и остроумная мысль.

– Впрочем, нет, я не прав. Кое-какой выбор у тебя все же есть. Ты можешь официально признать Амадиса законным королем. Приняв его сторону, ты тем самым внесешь раскол в стан недовольных и, возможно, предотвратишь гражданскую войну. Этим ты окажешь всем большую услугу.

– А почему ТЫ этого не сделал?
– спросил я.

Брендон нахмурился и, немного помедлив, ответил:

– Из принципа. Из упрямства. Может быть, из чувства долга. А еще я ненавижу Амадиса.

– А я всегда был дружен с ним. И не хочу, чтобы мы стали врагами.

– Тогда тебе придется признать его.

– И вместе с ним выступить против тебя? Нет уж, уволь.

– В таком случае ты должен встать во главе нашей партии.

– Тоже нет.
– Я покачал головой.
– Если ты собираешься взвалить на мои плечи бремя лидерства, оставь эту затею. У меня и так забот полон рот. Учти, что я не только нашел Источник; я обнаружил мир с устойчивой цивилизацией Одаренных. Ты понимаешь, что это значит?

Брендон вдруг остановился как вкопанный и устремил на меня восхищенный взгляд.

– Черт побери! Основание Дома!

– Вот именно. Неужели ты думаешь, что я променяю эту почетную миссию, на весьма сомнительную честь свергнуть с отцовского престола нашего сводного брата?

Брендон опустил глаза и вздохнул.

– Счастливый ты человек, Артур, - с немалой долей зависти произнес он.
– Вечно тебе везет. Ты отправился туда, откуда возврата нет, но все же вернулся, овладев неслыханным могуществом и обнаружив мир нашего предка, а теперь собираешься основать там свой собственный Дом. На двадцать лет у тебя отшибло память, зато тебе выпало счастье заново прожить детство самую лучшую пору жизни. Ты потерял любимую женщину, но она оставила тебе прекрасную дочь, о которой любой другой отец может только мечтать...

Теплота его тона, когда он заговорил о Пенелопе, мне совсем не понравилась.

– Что у тебя с ней?
– резко спросил я.

Брендон покраснел, как провинившийся школьник. Лишь теперь я заметил, что выглядит он довольно молодо, только напускает на себя слишком уж респектабельный вид и оттого кажется старше.

– Ну!
– требовательно произнес я.
– Отвечай же!

– Ничего между нами нет, - совладав с собой, ответил Брендон.
– Мы просто друзья. Старые добрые друзья.