– Я уклоняюсь от встречи с ней не поэтому, - ответил я.

– А почему?

– Я собираюсь побывать в Хаосе и не хочу, чтобы Юнона последовала за мной.

– Ага! Ты надеешься разузнать у Врага, где может быть Диана?

– В частности это.

– Тогда я с тобой.

– Со мной будет Пенни.

– И я, - настаивал Брендон.
– А Бренда нас подстрахует.

Я был уверен, что не нуждаюсь ни в какой подстраховке, и все же мне стало интересно.

– Подстрахует, говоришь? Но как?

– Она будет стоять в другом конце Тоннеля и в случае опасности сразу же вернет нас обратно.

– Неужели она сможет выдернуть нас из Хаоса?
– удивленно спросил я.

– Меня наверняка, у нас с ней особая связь. Ну а я потяну вас за собой.

– Понятно. Вот только ты не учел один момент.

– Какой?

– В Чертогах Смерти время течет очень медленно. Если не ошибаюсь, одна минута за двадцать два часа и семнадцать минут в Истинных Сумерках...

– И две с половиной секунды.

– Тем более. Бренде придется несколько дней непрерывно держать с тобой связь, чтобы в нужный момент мгновенно активировать Тоннельный переход. Когда же она будет спать? Да и вообще, даже я не смог бы так долго находиться с кем бы то ни было в ментальном контакте.

– Значит, ты не во всем превосходишь нас, - заметил мой брат.
– Я уже говорил тебе, что у нас с Брендой особая связь. Мы не теряем контакт друг с другом даже во сне.

– Вот как?
– сказал я, не скрывая своего удивления. Это было что-то новенькое. Разумеется, я знал, что Брендон и Бренда тесно связаны между собой, однако не думал, что НАСТОЛЬКО тесно.
– А какого рода этот контакт?

– Обычно периферийный, на уровне простейших эмоций. А разница во времени, кстати, будет нам только на руку. Бренде не придется постоянно быть начеку. Она всегда успеет сосредоточиться, даже, если надо, проснуться и открыть вход в Тоннель. По нашему отсчету это займет лишь несколько сотых долей секунды. А что касается Бренды, то единственное неудобство, которое она будет испытывать, это необходимость держать свои эмоции в узде и не слишком интенсивно общаться с Формирующими, чтобы не выдернуть меня преждевременно.

– М-да, - сказал я.
– Между прочим, раньше вы не говорили мне, что постоянно находитесь в контакте.

Брендон пожал плечами.

– Тогда мы были детьми, и нам это казалось естественным... Да и сейчас кажется естественным. Просто теперь мы понимаем, что наш дар уникален.

Я хмыкнул. Выходит, близняшки на пару переживают очень волнующие и очень интимные моменты из жизни друг друга. Забавно, подумал я и только тогда обнаружил, что невольно высказал эту мысль вслух. Не знаю, что на меня нашло. Наверно, я позволил себе не в меру расслабиться.

К моему вящему изумлению, Брендон не обиделся. С тяжелым вздохом он произнес:

– Где уж там забавно! Когда Бренда страдает, мне тоже становится больно. А она страдает всю свою жизнь. Бедная сестренка, после смерти мужа она живет как монашка.

– В самом деле?
– сказал я, пораженный тем, что он говорит мне такие вещи.

– Да, в самом деле. Большинство женщин только строят из себя недотрог, хотя таковыми не являются, а вот с Брендой все наоборот. Порой она может показаться тебе слишком фривольной и даже распущенной, но это лишь игра. Хочешь верь, хочешь не верь, ее муж был у нее единственным мужчиной...
– Тут Брендон умолк и недоуменно моргнул.
– Ах, прости! Что-то я разоткровенничался. Наша встреча выбила меня из привычной колеи.

– Меня тоже, - признался я.
– Я очень рад тебя видеть, брат.

Праздничный стол был почти накрыт. Когда мы с Брендоном вошли в столовую, Бренда как раз расставляла большие хрустальные бокалы для вина. Их было пять.

– Мы ждем кого-то?
– спросил я сестру.

Она улыбнулась и покачала головой, глядя мимо меня.

– УЖЕ не ждем.

Я медленно повернулся, чтобы проследить за направлением ее взгляда, и остолбенел. На какое-то мгновение у меня перехватило дыхание от радости и восторга.

В дверях, ведущих на кухню, стояла высокая стройная женщина в длинном голубом платье с алой полупрозрачной накидкой на обнаженных плечах. Блики света играли на ее волнистых каштановых волосах, а темно-карие глаза внимательно смотрели на меня из-под полуопущенных черных ресниц. Ее лицо с безукоризненно правильными чертами римской богини было совсем молодым, фигура - гибкой, девичьей, однако во всем ее облике чувствовались зрелость и опыт ста тридцати прожитых лет. Красивая и суровая, гордая и величественная, ласковая и добрая, такая милая и нежная. Моя мать, Юнона...