Я не пытался высвободить руку. По одной просто причине – мне было приятно, что она ко мне прикасается. Но Ирис, видимо, сочла мою неподвижность за обиду.

Может и правда разыграть оскорблённую невинность? Она ведь купится, святая простота.

– Да успокойся ты, – фыркнул я. – Не умру я от твоих слов. Уж как-нибудь переживу, снеся обиду. Я ведь, в принципе, в курсе, что продаю себя за деньги.

В широко распахнутых глаза читалось желание понять, что стоит за моими словами.

А за ними стояло ровно то, что я говорил – и ни словом больше. Никакого двойного смысла, двойного дна, второго плана.

– Ирис, тебе не стоит учить меня жизни. Я знаю, что делаю и зачем, – подытожил я наш разговор.

– Но ведь это же не честно!

– О какой честности речь? – не понял я.

– Ты легко ввязываешься в драку, потому что знаешь: настоящей опасности для тебя нет. Боль ты чувствуешь, но не так, как нормальный человек! Ты ничем не рискуешь!

– Полагаешь, я не чувствую боли? – рассмеялся я.

Она смутилась:

– Ну, не так, как я или, скажем, этот парень, попавшийся к тебе под горячую руку. Жизнью ты в любом случае ведь не рискуешь?

– Вы закончите когда-нибудь разговаривать или нет?! – рявнул над нашей партой учитель, который, похоже, уже не первый раз обращался к нам, но, слишком увлечённые нашей беседой мы его попросту не замечали.

– Или немедленно прекратите! Или покиньте класс.

Я бы охотно его покинул. Просто с превеликим удовольствием. Прихватив с собою Ирис. Или послал бы этого ботаника куда подальше, пощекотав ему нервы. Но Ирис такого представления явно не оценит.

Повезло сегодня сморчку.

Скрестив руки на груди, я молчал. Преподу хватило и моего взгляда, чтобы поспешно ретироваться.

Ирис всем своим видом демонстрировала нежелание продолжать разговор. Как обычно, и моё настроение резко переменилось.

С какой стати эта девица думает, что я стану за ней бегать? Пф-ф! В мире таких много и, если одна желает демонстрировать синдром ПМС, всегда найдётся другая, без гормональных сбоев.

Не дожидаясь звонка с урока, я просто поднялся и вышел из класса и решил пойти покурить, чтобы успокоиться.

Зайдя в одну из туалетных кабинок и, чиркнув зажигалкой, я глубоко затянулся. Но не успел досмолить сигарету и до половины, как дверь в мужскую туалетную комнату распахнулась, со стуком ударившись в стену.

По кафелю затопали ноги. Судя по звуку, несколько человек.

Топ-топ-топ. Бух! – кого-то пихнули на пол, и он повалился, словно брошенный наземь мешок с картошкой. Потом раздались явственные звуки ударов. Целая серия. Судя по всему, жертву пинали ногами.

– Сволочь! Ты меня заложил! Ты сказал, что я списывал?! Я никогда не списываю! – рычал один голос.

– Ну, давай! Надери ему задницу! – подначивал другой.

– Я ничего не рассказывал! Я никому ничего не говорил! Клянусь вам! Не бейте меня! – испуганно звучал третий.

Я поморщился.

Когда сам кого-то третируешь, не видишь, как это смотрится со стороны. А смотрится паршиво.

Сколько их там собралось против одного ноющего слизняка?

Словно в ответ на мою мысль в голове зазвучал сердитый голос Ирис: «Ты легко ввязываешься в драку только потому, что знаешь – настоящей опасности для тебя нет».

Может она права, мать её?!

Опустив взгляд вниз, в просвете между полом и дверцей туалетной кабинки я насчитал три пары ног.

– Не бейте, только не бейте! – скулил с пола парнишка.

Нервный маменькин сынок, из тех, что никогда не могут постоять за себя сами и чаще всего становятся жертвами различных отморозков.

Я его не помню. Кто-то из вечно безликих ботаников, до которых обычно никому нет дела. Таким их мамаши вечно запрещают дружить с плохими мальчиками, потому что плохие мальчишки могут научить их ненаглядное детище очень нехорошим вещам. И всем этим глупым мамашам, пестующим своего сыночка, невдомёк, что однажды их усечка-пусечка попадёт в жестокий мужской мир, весь из себя такой нежный, ранимый и правильный. И будет там валяться на полу, облизывая подошвы чужих ботинок, потому что дорогая мамочка сделала всё возможное и невозможное, чтобы кастрировать своё ненаглядное чадо ещё в младенчестве.

Без тестостерона остаётся только на радужный парад идти.

Я услышал, как один из парней, фыркнул:

– Ладно, хватит.

Он протянул руку лежачему:

– Вставай, давай! Не бойся. Я ничего тебе не сделаю.

И когда жертва, осмелев, ухватилась за руку экзекутора, последний со всего маха заехал ему ногой в пах, выбивая сдавленный стон.

Ногой в живот это обычно больно. По опыту знаю.

А бить лежачего, сначала протянув ему руку?..

Щёлкнув задвижкой, я вышел из кабинки и, не вынимая сигареты изо рта, двинулся на парней.