Не озвучивай Клавдий её собственные соображения, не будь за её плечами первой жизни, Мария бы содрогнулась от так недвусмысленно озвученной измене Империи. Пусть здесь и край мира, но у эмиссаров длинные руки и чуткий слух. Росций словно догадался о её мыслях, приблизился почти вплотную и угрожающе проговорил: «Если надумаешь кому-то рассказать об услышанном, твоим хорошим знанием руского заинтересуются нужные люди». Удовлетворившись её напряженным взглядом он вернулся к столу и безмятежно принялся разбирать свою Дэльту-8.

Больше Клавдий не позволял себе сорваться и никак не показывал, что их напряженный разговор имел место. Обсуждать с ним возможную утечку информации Мария уже не пыталась. Свою позицию наставник озвучил недвусмысленно и не планировал ничего расследовать. Утренние тренировки без Тирея стали скучны и утомительны. Свадьбу Идо и Эды отложили, она ходила по поселению в траурных белых одеждах, поддерживала совсем сдавшего отца и занималась лавкой, осунувшаяся и похудевшая. Чтобы залечить нос ушло почти две недели, он оказался сломан в двух местах и Нидгар долго провозился, практически собирая его заново. Зато теперь Мария без содрогания могла подойти к зеркалу, откуда на неё уже не смотрела страшная опухшая рожа с дикими кровоподтеками под глазами, ссадинами на лбу и лиловой грушей на месте носа.

О том, что погибшие были и среди рыбаков коавильтеков, она узнала случайно. Особое положение живущих в мазанках вдоль озера Квинтиус поняла спустя пару недель после приезда. Их услугами пользовались, пожилая смуглая женщина убиралась и готовила у Пекориса, ночуя в его доме. К ним самим Клавдий стал раз в пару недель вызывать невысокую юркую девушку, после того, как Мария ужаснулась пыльному покрывалу и залежам мусора по углам. Кранук покупал у них рыбу и корзинки, что те плели из прибрежного невысокого тростника. Тем не менее между рыбаками и остальными жителями словно лежала полоса отчуждения. Редко кого из них можно было встретить на улицах, с ними никто не здоровался. Девушка списывала это на то, что коавильтеки мало чем отличались от тиккануа, которые нападали на жителей. Помимо этого они не являлись гражданами Рима, а значит могли стать какулами в любой момент.

Официально рабство в Империи не запрещалось. Закон гласил, что рабами не могут быть граждане Рима, а вот все остальные — пожалуйста. Так как практически все связи с другими государствами происходили во время войн, то и рабы были по большей части военнопленными, отчего их стали называть какулами, как принято в легионах. С открытием Нового Света и созданием колоний, рабами стали брать дикарей, но эта практика не прижилась, они были своенравны и часто гибли вместо того, чтобы выполнять положенную работу. В Северной колонии было два трудовых лагеря, где какулы занимались заготовкой леса, камня и другими тяжелыми работами, в Южной же это не сработало, слишком небезопасно было держать готовую взбунтоваться и вернуться к своим рабочую силу. По насмешке Фортуны в этом мире трудом чернокожих рабов пользовалась Османская империя, подмявшая под себя почти всю Африку.

После утренней тренировки Мария заметила идущий от озера дым и решила проверить. В отличие от остальных, у неё не было предубеждения перед всеми не римлянами, которых по древней традиции называли варварами. Поначалу она решила, что у кого-то из рыбаков случился пожар и поняла ошибку лишь увидев два тела на погребальном костре. Одно из них было маленьким, детским. Сердце пропустило удар и сжалось. Девушка не рискнула показаться собравшимся на берегу коавильтекам. Они в молчании ждали, пока прогорят небольшие вязанки дров. За сбором праха наблюдать не стала, вернулась в дом, думая о том, что, конечно же, для дикарей никто убежищ не строил и пройдет еще пара сотен лет ассимиляции, пока к ним станут относиться как к гражданам. Что уж говорить, если ирландцы до сих пор иногда слышали пренебрежительное «болотник», хотя уже почти семьсот лет были частью Империи.

Вспомнив про Фрама и слухи, ходившие по поселению, Мария часто проходила мимо рыбацких хижин. По случаю Календ, которые из-за траура после набега праздновали очень скромно, заказала у Марфы целую корзину сдобы и раздала чумазым детишкам, играющим прямо на дороге. Неприятности нашли её в первых числах января, когда она шла к озеру. Тихий вскрик и чье-то бормотание насторожили. Определив источник звука — у одного из сараев за лавкой Ордмера, она осторожно двинулась вперед и выглянула из-за дощатого угла на небольшую прогалину между стеной и кустами, что закрывали вид на дома рыбаков. Легионер закрыв рукой рот девушки из коавильтеков прижал её к стене сарая. Юбку у платья уже задрал, сам спустил штаны и на попытку жертвы вырваться, выругался и огрел по попе, где рядом со старыми синяками разлился красный след от его большой пятерни. «Давай, сучка, шире раздвинь! Сестерции тебе еще подавай! И так дашь, дикарская мразь!», — проговорил он зло, не обращая внимания на безнадежный скулеж смуглянки.

Секретом, что помимо Эллы и её дочери проституцией занималась одна из живущих в рыбацком поселке, ни для кого не было. Каждый зарабатывает на жизнь, как может и желает. Однако сейчас Мария наблюдала насилие в чистом виде. В уже готовом перейти к активным действиям мужчине она без труда узнала одного из тройки Фрама. Массивный, ростом чуть ниже Квинтиус, с приметным шрамом через щеку и коротко стрижеными темно-русыми волосами.

— Оставь её в покое! — громко сказала она выйдя из-за сарая.

Легионер от неожиданности отскочил от дикарки и та моментально воспользовалась его замешательством, отдернула платье, отерла слезы и приникла к дощатой стене, пытаясь слиться с ней. Насильник опомнился, нехорошо прищурился, спрятал свое достоинство в штаны и повернулся к Марии.

— Защитница, значит? — он сплюнул на землю и сделал шаг вперед.

— А если и так? — девушка краем глаза следила за дикаркой, которая медленно отходила в сторону и сейчас опрометью кинулась бежать.

— Дрянь, — ругнулся ей в след легионер и злобно оскалился на Квинтиус. — Не хочешь на её место?