Именно эта уверенность пока и хранила Марию от смерти, ведь если её решимость и убежденность иссякнут, клятва придушит за пару минут. В остальном она почти не беспокоила, изредка в моменты тоски и уныния напоминая о себе легким удушьем, мол, «я тут, дорогая, поэтому даже не думай о том, чтобы сбежать и жить своей жизнью». Голоса на улице смолкли. Самые выносливые еще что-то пели в таверне и ветер доносил обрывки звуков. В темноте Мария посмотрела на спящего Клавдия, который перевернулся на спину, осторожно погладила выгоревшую короткую бороду и представила, сможет ли он стать отцом её ребенка. Если она сейчас забеременеет и родит до конца года, то малышу будет уже три года, когда закончится её контракт. На время работы в гвардии можно будет попросить приглядеть за ним Базилину. Подруга не откажется. Вот только согласится ли на такое её собственное сердце? Сможет ли они отпустить долгожданное дитя? Нет, не сможет. Не отпустит, призналась Мария сама себе и на душе потеплело, словно решила для себя что-то важное.

Сколько должно пройти времени, чтобы привыкнуть к человеку, чтобы он врос в тебя и вырвать его получилось бы только с мясом? Кому-то достаточно пары дней. Другие проникают в жизнь друг друга годами. А последнем способе Мария могла рассказать все и еще больше. Два брака и два развода научили её замечать за собой то состояние, что не влюбленность, а скорее зависимость. Медленное и плавное развитие отношений усыпляло, поэтому прозрение наступало пугающе внезапно. Вчера Росций снова уехал к дикарям. Проснулась она в одиночестве, от которого за четыре с лишним месяца уже почти отвыкла.

Первым тревожным признаком стала легкая грусть от утренней тишины в доме, никто не ворчал и не отговаривал оставить тренировки с Фрамом. Отринуть тоску и печаль, заменив их злостью и усталостью, помогли двухчасовые измывательства легионера, во время которых Марию хорошенько вываляли в пыли и поколотили. Свербящее желание начистить морду учителю никак не проходило и заставляло девушку вставать снова и снова. С удовлетворением она констатировала, что насмешка и ирония в глазах Фрама постепенно сменяются уважением, а уворачиваясь он уже не язвит, а сосредоточенно наблюдает за ней. Значит, наука идет впрок. Второй звоночек прозвенел вечером, когда она машинально окликнула Клавдия и сообщила, что первая пойдет в душ. Сидя в одиночестве на пустой кухне Мария потягивала травяной чай и отгоняла от себя невеселые мысли. Получалось плохо. С каждым глотком становилось все очевиднее, что она скучает по Клавдию. Сильно скучает. Вот ведь гадство! Росций не первый её любовник, с Теганом они были вместе два года и к нему она ничего подобного не испытывала.

Причины лежали на поверхности. Жизнь под одной крышей и долгие часы совместных занятий сделали свое дело. Профессиональные споры, сотни исписанных словами дикарских диалектов страниц, за которыми остались её попытки выговорить сложные звуки и их смех, когда она в очередной раз вместо «вождь» произносила «задница». «У лепаев точно какие-то счеты к своим предводителям, раз слова так похожи!», — сказала она в сердцах и вызвала тогда у Клавдия новый приступ хохота. Отпив глоток она вспомнила как он бережно и тщательно смазывал каждый синяк и кровоподтек на её теле, а несколько раз расщедрился на массаж, закончившийся предсказуемо в постели. Дерьмо! Мария с силой поставила чашку на стол и чуть не расплескала содержимое.

На следующий день в поселение заехали отдохнуть от патрулей две контубернии легионеров. Пересеклась она с ними в таверне, куда забежала пообедать перед проверкой якорей. Чтобы занять освободившееся после отъезда Клавдия время, она делала это ежедневно. Руководство легиона не отличалось разнообразием идей и к ним приезжали практически одни и те же солдаты, которых Мария за год жизни тут запомнила по лицам. Поначалу пришлось объяснять особо ретивым, что она не коллега Эллы, а также не горит желанием завести любовника среди легионеров, патрулирующих границы. С парочкой особо настырных дело дошло и до рукоприкладства, зато теперь они реагировали на неё спокойно и объясняли новичкам, что к этой бешеной эфириа лучше не подходить.

Дольше семи дней Росций задержаться не мог, на этот счет существовали недвусмысленные запреты в эдиктах Jus Aether, касающихся деятельности вигилов. Ненавистный десятый титул, который Марии пришлось учить почти дословно, чтобы профессор Абесиас допустил до финального испытания. К исходу шестого дня она поймала себя на совершенно несвойственном себе волнении. Для полного счастья ей не хватало еще воспылать нежными чувствами к несносному вигилу! Ради избавления от эмоций вытащила похмельного Фрама на тренировку утром седьмого дня. Среди приезжих оказалось несколько его товарищей и они бурно провели ночь с парой бутылок крепкого самогона.

— Квинтиус, ты больная на всю голову! Кто тут кого должен мучать? Я тебя или ты меня?! — сокрушался он привалившись спиной к турнику и потягивая вино.

— Наслаждайся моей местью, — выдавила она, влезая на деревянную горку.

— Что-то ты припозднилась. Пятый месяц уже с тобой вожусь, — вздохнул он и сделал глоток.

— Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным, — изрекла Мария и подошла к турнику сделать первый подход.

— Лихо! — легионер хмыкнул и потом задумчиво посмотрел на подтягивающуюся девушку. — И где ты только берешь все эти присказки?

Она продолжила подтягиваться, посчитав его вопрос риторическим. От спарринга пришлось отказаться по инициативе Фрама, он прямо и нецензурно послал её куда подальше, заявив, что сегодня готов руководить, но не участвовать в истязаниях. Уставшая и вспотевшая Мария вернулась в дом и увидела Клавдия, который только что вышел из душа. Улыбка сама собой выползла на лицо и тут же померкла, когда она столкнулась с холодным взглядом вигила.

— Здравствуй. Ты давно приехал? — выдавила она, поняв, что Росций не торопится здороваться.