Немного уставшие от любовных утех, любовники лежали, обнявшись, на огромной кровати, на белых шелковых простынях. За окном шел снег, в жарко натопленной комнате было тепло и уютно. На столе в хрустальной вазе стоял огромный букет алых роз. Тут же стояло ведерко со льдом, где охлаждалось шампанское. В камине весело потрескивали дрова. Жорж с нежностью посмотрела на Павла и проворковала:

– Как ты все чудно продумал, милый. Как здесь хорошо, даже не хочется никуда собираться.

– Не иди никуда, Жорж, - попросил Павел. – Побудь со мной до утра. Я долго ждал этой встречи.

– Павлуша, дорогой, но мне надо идти, - закапризничала актриса. – Завтра у меня очень ответственный спектакль, мне надо выспаться перед представлением, еще раз пробежать глазами текст.

– Но, Жорж, не уходи, пожалуйста, - взмолился любовник. – Хочешь, я встану перед тобой на колени. Я прошу, о небо, продли сей миг очарованья. Провиденье, ты подарило мне встречу с этой женщиной, так позволь мне насладиться ее близостью, хотя бы до утра, - Дашков страстно посмотрел на подругу, он поднял руку женщины к своим губам и поцеловал ее пальчики. – Моя Жужу, не уходи, прошу тебя!

– Ты так романтичен, мой друг, сейчас никто так не ухаживает, - глаза Жорж источали ласку и нежность. Актриса кокетливо поднесла хрустальный бокал с шампанским к губам: - Это вино прекрасно! Ты угадал мой вкус. Это шампанское напоминает мне о моей родине.

– Уверяю тебя, мой ангел, здесь ты не будешь скучать. Петербург станет для тебя родным, как и Париж.

– Знаешь, я открою тебе секрет, я вовсе не парижанка. Я родилась в провинции, можно сказать, на театральных подмостках. Родители мои были бродячими артистами. Они были бедны, но бредили театром. Именно они с детства привили мне любовь к театру. Я также была влюблена в театр, но я всегда мечтала о большой сцене. Даже тогда, когда ребенком в жалких лохмотьях стояла посреди городской площади и протягивала чумазую ладошку, собирая пригоршни монет от благодарных зрителей после представления. Бог наделил меня талантом и внешностью. За это я ему очень благодарна. Это позволило мне вырваться из нищеты, и из жалкой лачуги переселиться в роскошный дворец. Тысячи раз богатые поклонники задаривали меня охапками цветов и дорогими подарками. Прошлой весной один постоянный поклонник, почитатель моего таланта предложил мне оставить театр, переселиться в его роскошный особняк на Елисейских Полях и жить обычной светской жизнью.

– И что же ты? – осторожно осведомился Павел.

– Но как же я ошибалась, надеясь обрести покой, покинув сцену. Размеренный образ светской львицы мне скоро наскучил. Беседы в салонах с великосветскими дамами утомляли меня. Все они мне казались пустыми, ленивыми, слабовольными фарфоровыми куклами, главной темой которых для разговора были булавки и шпильки, а еще последние слухи из придворной жизни. Богатые кавалеры были похожи на напыщенных индюков, которые заняты только тем, как произвести должное впечатление на окружающих. Все говорят не то, что думают, а то, что принято. Знаешь, жизнь в высшем свете очень похожа на бал-маскарад. У всех свои роли, лица скрыты под масками. С виду злодей, неудачник иногда оказывается благородным рыцарем, во всяком случае, по отношению к даме. А весь из себя положительный джентльмен, трубящий на всех углах о своем благородстве и щедрости, на поверку оказывается простым сквалыгой-жадиной или еще чего хуже прохиндеем и негодяем, для которого ничего не значит погубить честь женщины. Но больше всего, конечно же, притворяются дамы. О, как они любят играть! Как ловко притворяются, как искусны в обмане. Я знаю это наверняка. Я – актриса, поэтому сразу вижу, кто искренне себя ведет, а кто притворяется, играя свою роль. Порой смешно наблюдать, как кокетка и ветреница пытается строить из себя святошу.

– Весь мир - театр, и люди в нем актеры… - подытожил Павел.

– О! ты знаешь Шекспира.

– Да, я знаком с его пьесами. Мне, как и тебе, мать привила с детства любовь к театру. – Но что же сделала ты, когда заскучала в парижских салонах?

– И тогда я вспомнила театр. Театральные подмостки влекли меня с новой силой. Я оставила богатого поклонника и снова очутилась на сцене. Нас называют лицедеями, жалкими комедиантами, но не все знают, что каждый раз выходя на сцену, мы переживаем роль заново, воплощаясь в образ. Настоящая жизнь кипит не в свете, не в петербургских или парижских салонах, а на сцене, где кипят настоящие страсти. Люди любят, ненавидят друг друга, идут на предательство, совершают подвиги, сражаются на дуэли…

– Ой, только не надо про дуэли, - сморщился Дашков. Ему вдруг так ясно припомнилось сцена недавней дуэли, на которой он был секундантом, и на которой погиб его друг Одоевский. У него появилось какое-то дурное предчувствие, что в эту минуту должно что-то произойти ужасное, непоправимое.

Дашков поспешил запить неприятный осадок вином. В эту минуту раздался стук в дверь. Любовники недоуменно переглянулись.

– Кто это может быть? – удивился Дашков. Голос его был хриплым от волнения.

– Павел, умоляю тебя, не открывай никому дверь! – попросила Жорж. Она до подбородка натянула на себя простынь и испуганно глянула на любовника. – Ты не знаешь, кто это может быть?

– Нет, - соврал мужчина, хотя в глубине души уже догадывался, кого это принесла нелегкая.

Раздался еще стук, потом еще, а потом кто-то безумно забарабанил в дверь. За дверью послышался истошный женский крик: - Павел, открывай! Я знаю, что ты там!

Мужчина быстро натянул брюки и пошел открывать дверь.

– Павел, что ты делаешь? – ужаснулась любовница. Ей казалось, что эта дверь сейчас является их преградой, защитой от внешнего мира.

– Родная, пойми, надо открыть. Иначе они, - Павел махнул рукой в сторону двери, - выломают дверь. А хуже всего, что на крик и шум соберутся зеваки, скандала тогда не избежать.

Он повернул ключ в замочной скважине, щелкнул замок. В отворенную дверь как фурия влетела Владилена, за ней устремились Болотова и Лапшина. За ними уже маячили фигуры заспанных постояльцев дома и прислуги.