Дорча сжал ее горло, его лицо ожило от ярости.

— Не оскорбляй валтас! Ты не можешь делить такую сильную связь с маленьким существо.

— Могу.

Дорча покраснел и зашипел:

— Врешь. Валтас нельзя сломать.

— Верно. Твоя-Дорча любила тебя до своего конца. Но она ушла, — тихо сказала Килэй. Она пыталась не дрогнуть, когда Дорча сжал сильнее. — То, что было между вами, прошло, когда ее душа оставила кости…

— Нет! Не прошло! Ты можешь отгонять ее от меня, но валтас не остановить, — он убрал руку от ее горла и ударил кулаком по стене рядом с ней, камень содрогнулся.

Его глаза были все ближе к тьме, к безумной черноте проклятия. Он закричал:

— Я встречу ее снова в смерти!

Килэй не дрогнула. Тьма в его глазах говорила, что у Девина мало времени. Она не могла тратить время на страх.

Она коснулась кулака Дорчи. Ее пальцы задели шрамы на его костяшках, следы от жара ее крови.

— Если бы Твоя-Дорча была здесь, разве она не боролась бы за тебя? Разве ее сердце не говорило бы правду.

Килэй скользнула по шрамам к стене. Кровь выступила там, где его пальцы столкнулись с камнем. Она замерла там и вдохнула.

— Если не веришь мне… поверь валтасу.

Хотя она знала, что будет больно, огонь в его крови потряс ее.

Тысячи раскаленных игл ужалили ее плоть. Они впились в кончики ее пальцев с такой силой, что ей показалось, что они отрезаны. Но боль растекалась, проникла в ее кости, и рука задрожала.

Она вскрикнула, и Дорча притянул ее руку к себе. Он вытер кровь краем изорванной туники. Он оскалился, в глазах была агония, но тьма пропала.

Он смотрел на волдыри на ее пальцах.

— Это правда, — прошептал он. — Я боролся бы за Мою-Дорчу каждым дыханием, каждым ударом сердца. Обещание валтаса давало мне силу терпеть во времени, терпеть пытки. Но… это прошло, да?

— Нет, — тихо сказала Килэй. — Валтас не уходит, и он всегда будет в твоей душе. И однажды ты найдешь того, с кем разделишь его. Но нельзя отгонять Девина. Он тоже в этом теле. Его сердце тоже важно. Ты не найдешь цель без него.

Килэй улыбнулась, когда Дорча отвел взгляд. Боль прояснила ее голову. Впервые она не ощущала ошейник…

И хотела использовать это.

— Какую цель? — прошептал Дорча. Его ладонь дрожала над железом вокруг его горла, он хмурился. — У меня теперь нет цели. Мой огонь уже не нужен, нет смысла биться…

— Борись за Девина, — Килэй прижала кулак к его сердцу и смотрела ему в глаза. — Боритесь друг за друга. Ни одно проклятие не длится вечно, и оно закончится раньше, чем ты думаешь. И когда вы будете свободны, вы увидите другой горизонт.

— Какой? — простонал он.

Килэй пожала плечами.

— Не знаю… но вы можете это обсудить, когда проснетесь.

Дорча слишком затерялся в сожалении к себе, чтобы увидеть кулак Килэй. Он не боролся. Он обмяк и подставился под ее удары. От первого он пошатнулся, от второго упал на колени. От третьего в челюсть он уснул.

— Продержись немного, — прошептала она, опуская его голову на пол. — Обещаю… все закончится быстрее, чем ты думаешь.

Немного

Вечерокрыл никогда еще не видел такой стаи. Там были всякие люди: пираты и великаны, мелкие моты и дикари. Он помнил лица некоторых, но многие были новыми. Он долго пытался запомнить их, и глаза заболели от усилий.

От волнения он не мог моргать.

Пока многие люди спали или ели, лидеры собирались вместе. Они говорили по ночам. Голоса пиратов не замедлялись. Они были быстрыми и постоянными, как певчие птицы. Великаны говорили гулко, воплями, зато могли заглушить остальных — почти всех.

Как бы великаны ни гудели, дикари не утихали. Они вопили так, что вороны бы устыдились своих криков. Их голоса заставляли остальных говорить громче, и вскоре уши Вечерокрыла звенели от шума. Это не прекращалось, пока Гвен не ударила самого громкого ладонью.

Он вскрикнул и упал. Она подняла кулак в сторону остальных.

— Могу каждого ударить. Вы устанете раньше меня.

Они сели тихо и прямо.

— Спасибо, — сказал Лисандр. Он посмотрел на дикарей и великанов. — Значит, вы не знаете, где они держат Джейка?