— Надумаешь счеты сводить, я к твоим услугам! — ядовито бросил пацан, не оборачиваясь. — Прибью тебя при случае с превеликим удовольствием!

— Спасибо, учту.

Белик зашипел еще громче и внезапно ускорил шаг, стараясь оказаться от проклятого бессмертного на максимально возможном расстоянии.

«Все, хватит! — негодовал Белик. — Надоело терпеть этого гада! Пусть хоть под землю провалится! К песчанику на ужин попадет, но больше не шевельну и пальцем, чтобы ему помочь! Ишь, с девками сравнивать вздумал! С дурами деревенскими!»

Таррэн с облегчением перевел дух. Затем с удивлением проследил, как родовые клинки бесследно исчезли в деревянном футляре на спине Гончей (один вошел сверху, второй — снизу, будто так и было задумано) и как тихо щелкнул невидимый замочек, намертво закрепляя бесценную эльфийскую пару внутри.

Темный неожиданно хмыкнул, найдя близость искусно выполненных гномами ножен к исконно эльфийскому оружию забавной, после чего мысленно улыбнулся и окончательно пришел в себя.

Знали бы родичи, кто теперь носит оружие наследника темного трона! И в каких именно ножнах! Отец бы умер со стыда, а хранители знаний удавились бы от такого вопиющего нарушения традиций! Родовые клинки — в руках человеческого детеныша! Впрочем, нет, не детеныша, но мужа. Хоть и выглядит он как сопляк, но недооценивать его силу и ловкость не стоит. Ой, не стоит, потому что Белик, судя по всему, ничем не уступит своей грозной подруге.

Траш грустно покосилась на удаляющегося хозяина, вздохнула совсем по-человечески, а затем уставилась на подчеркнуто бесстрастное лицо Таррэна: красивое правильное лицо, на котором еще не исчезло выражение скорби и раскаяния. Оно было так похоже на то, другое, что смогло причинить им с малышом столько боли, так явно несло в себе отпечаток единой крови, так живо напоминало о пережитом ужасе, что просто дрожь брала… но все же было в нем и немало отличий, которые она прежде не хотела замечать. Не видела. Не могла, как не мог и Белик. А, наверное, все же стоило обратить внимание раньше, потому что в этих раскосых зеленых глазах не светилась нечеловеческая жестокость, не горело пламя ненависти и презрения к смертным. Это лицо не было исковеркано высокомерием и злобой ко всем, кто слабее. В нем не светился огонек безумия, как у того, второго. Оно было удивительно спокойным и одновременно строгим. Да, немного жестким, как и у всякого воина, но все же не злым. В зеленых глазах, если всмотреться, еще не до конца угас пережитый за малыша страх, не пропали отблески ужаса от увиденного в его воспоминаниях. Это лицо действительно красиво, не отнять, но красота была не болезненной, а свободной, гармоничной. Не режущей взор, а, напротив, заставляющей смотреть еще и еще, наслаждаться увиденным, вбирать всем существом. Так, как бывает только с теми, у кого внутренняя суть ничем не отличается от внешней.

Растерянная Траш снова тихонько вздохнула, но потом все-таки приняла решение. На мгновение скользнула ближе, благодарно выдохнула в удлиненное ухо, словно шепнула извинение за свою несдержанность. Мягко ткнулась холодным носом в щеку, будто пообещав исправиться, и, смутившись, тут же умчалась, оставив изумленного эльфа в одиночестве.

— Чё расселись? — едва вернувшись, Белик мрачно зыркнул на спутников и недовольно поджал губы. — Все, наотдыхались. Подъем. Теперь будем топать до самого вечера.

Воины послушно поднялись с земли, стряхнули крошки с одежды, глотнули воды и вопросительно посмотрели на вернувшегося Таррэна. Мол, в чем дело? Чего малыш так злится? Что-то случилось во время погони за гиенами?

— Добили? — негромко поинтересовался Урантар, внимательно изучая лицо раздраженного племянника. — Ого! Малыш, не пора ли тебе побыть одному?

Белик нервно дернул щекой.

— Нет. Идем, Траш… А ты, изменник, сиди тихо, не то зашибу! Едва все не испортил, скотина зубастая! Хорошо, что нам удалось выловить всю стаю, но теперь придется бегом бежать, чтобы спрятать следы и успеть с этим до дождя. Столько времени потеряли из-за тебя!

Самец хмеры виновато припал к земле, царапая ее собственным брюхом, и, умильно повернув к Белику страшноватую морду, вдруг просительно заскулил, вымаливая прощение за глупость. Потом осторожно подполз, старательно виляя задом и выворачивая шею, демонстрируя полное подчинение, но хозяин не обратил внимания — сурово нахмурившись и всем видом дав понять, что о прощении не может быть и речи, резко отвернулся. А Траш, властно отодвинув самца, скользнула за Беликом, после чего пристроилась плечо к плечу и, виновато поглядывая на его мрачное лицо, потрусила рядом.

Самец горестно вздохнул, покосившись на разорванную пополам гиену. Смирившись с тем, что хозяин еще долго будет сердиться, он неохотно поднялся и поплелся следом. Благо прогонять его никто почему-то не стал.

— Так он с вами, что ли? — наконец-то прозрел Молот, когда хмеры показали ему свои спины. — Могли бы раньше сказать, а то я всю голову сломал…

Урантар, не сводя глаз с раздраженного племянника, замедленно кивнул:

— С нами. Не знаю только, хорошо это или плохо.

— Что-то не так? — вполголоса уточнил Весельчак. — Таррэн, чего у вас там стряслось? Чью-то шкуру не поделили? Или опять сцепились не вовремя?

Таррэн только вздохнул, обменявшись понимающим взглядом со Стражем, и занял привычное место за спиной взбешенного проводника. Он надеялся, что малыш сумеет справиться со своей и чужой яростью. Сможет пересилить ненависть Траш, выдержит и устоит перед соблазном решить все проблемы здесь и сейчас.

— Карраш, слева! — сухо бросил Белик, и сравнительно некрупный самец понятливо пристроился в стороне от вытянувшейся живой цепочки.

— Как Карраш?! — ошарашенно завертел головой Весельчак, пытаясь высмотреть знакомую вороную гриву на месте жесткого костяного панциря и длинного ряда острых игл вдоль хребта, но нет — хмера никуда не делась, не испарилась и не превратилась чудесным образом в породистого скакуна. Только сверкнула желтыми глазами и выразительно приподняла верхнюю губу, демонстрируя достойный уважения набор зубов. Здоровенная, явно агрессивная скотина, как две капли воды похожая на Траш. Лишь по размерам да по цвету радужки и можно отличить. Ну, и по правому уху, которое у громадной самки отсутствовало.