Ангары
вернуться

Парщиков Алексей
Шрифт:

1971 год

Ты – прилежный дятел, пружинка, скула,или тот, что справа – буравчик, шкода,или эта – в центре – глотнуть не дура,осеняются: кончен концерт и школа:чемпион, подтягивающийся, как ледник,студень штанги, красный воротник шеренги.Удлинялась ртуть, и катался дым,и рефлектор во сне завился рожком, сейфы вспухли и вывернулись песком,на котором, ругаясь, мы загорим,в луна-парках чёрных и тирах сладких,умываясь в молочных своих догадках.В глухоте, кормящей кристаллы, какна реках вавилонских наследный сброд,мы считали затменья скрещённых яхт,под патрульной фарой сцепляя рот,и внушали телам города и дебри —нас хватали обломки, держались, крепли.Ты – в рулонах, в мостах, а пята – снегирь,но не тот, что кладбища розовит,кости таза, рёбер, висков, ногив тьме замесят цирки и алфавит,чтоб слизняк прозрел и ослеп, устыдись,пейте, партнёры, за эту обратную связь!Как зеркальная бабочка между шпаг,воспроизводится наша речь,но самим нам противен спортивный шаг,фехтовальные маски, токарность плеч,под колпаком блаженства дрожит модель,валясь на разобранную постель.

Дорога

Возможно, что в Роттердаме я вела себя слишком вольно:носила юбку с чулками и пальцы облизывала, чем и дала ему повод.С тех пор он стал зазывать к себе. И вот, я наделадорогой деловой костюм и прикатила в его квартирку. Всю ночьон трещал о возмужании духа, метафорах, бывших жёнах.Как ошпаренная я вылетела на воздух.Почему он, такой ни на кого не похожий и непонятный,говорил об искусстве, с которым и так всё ясно?На обратном пути я бы вырвала руль от злости,но какая-то глупость идти на каблуках с рулём по дороге.

Я выпустил тебя слепящим волком…

Я выпустил тебя слепящим волкомс ажурным бегом, а теперь мне стыдно:тебе ботинки расшнуровывает водка,как ветер, что сквозит под пляжной ширмой.Гляжу, как ты переставляешь ноги.Как все. Как все, ты в этом безупречен.Застенчивый на солнечной дороге,взъерошенный, как вырванная печень.Собака-водка плавает в нигде,и на тебя никто её науськивает.Ты вверх ногами ходишь по водеи в волосах твоих гремят моллюски.

Две гримёрши

мертвый лежал я под cыктывкаромтяжёлые вороны меня протыкалилежал я на рельсах станции орша из двух перспектив приближались гримёршис расчёсками заткнутыми за поясдве гримёрши нашли на луне мой корпусодна загримировала меня в скалудругая меня подала к столуклетка грудная разрезанная на кускинапоминала висячие замкиа когда над пиром труба протрубилапервая взяла проторубилосветило галечной культурымою скульптуру тесала любя натуруощутив раздвоение я ослабот меня отдалился нагретый столбчерного света и пошёл наклоннословно отшельница-колонна

Сон

Этот город возник на ветровой развязке в шестом часу, ты была права.Собаки с керосиновыми очами, чадящие факелы, вертолёты.Оглядка северного оленя взвинтила суда и оставила их, как подвёрнутые рукава.Многопалубных лабиринтов свободно плавающие повороты.Легче луковой шелухи распадаются их высокие борта среди льдов.На танкерах начинается отстрел малолетних поджигателей.Начинается война и отсеивание двойников.Улов специальных апостольских рыб – сети тянутся по касательной.В порту я бы закидал тебя мешками с луком или картошкой,пока бы ты не засмеялась и прошептала: – Иддди.Иерусалим ничего не знает о прошлом,уходя восвояси в 4 D.

Из цикла СОМНАМБУЛА

1. Сомнамбула пересекает МКАД

Что делает застывший в небе луг? – Маячит, всё откладывая на потом.Он заторможен… Чем? На чём? – На том, чем стал.Остолбенел с люпином в животах.Он терпит самолёт и ловит ртомдва дерева; идёт на терминал, ворочая локатором кристалл.Он никогда не совпадёт с землёй, не разберётся в аэропортах.Зачем ему земля? Когда, оставив оптом на потомвсе направления, он грезит на ходу,бубнит в коробки маковых семян,пусть в чертежах ещё Армагеддон,он перебеливает всё, написанное на роду,воздухоплаванье введя беспамятства взамен.Он чутче, чем невидимый контакт,небесной глубиной отторгнутый баллон.Улавливает он, как, извиваясь, в Гренландии оттяжно лопаются льды.Лунатик видит луг стоящим на кротах.Он знает свой маршрут, словно нанизанный на трос – паром,но только не касается воды.И тепловые башни в клубах грёз смыкают круг.В ночи сияет мнимый обелиск.За окружной – страна и дрейф конструкций, начатых вразброс.Сомнамбула и лугПересекаются, словно прозрачный диск закатывается за диск,их сектор совмещения белёс.Сомнамбула с приказом в голове, мигалкой васильковой озарён,и прикусив язык, – держи баланс, не стронь!Так осторожен колокол на дне со вписанным воздушным пузырём.– Иди сейчас по адресу: Арбат…Репей, чертополох, помойных баков сонь.Шаг за поребрик – и дорога в ветроград.

2. Сомнамбула и Афелий 2

Сомнамбула на потолочной балке ангара завис на цыпочках вниз головой,чем нанял думать о будущем двух опешивших опекунш. Женщиныневменяемы, и та, что с хоботом, в ленноновских очках, трясётся от злостив такт сопернице, а ей припишем чёрный плащ нефтяной её же ресницей,она его раскрывает над головой, и плащ принимает вид анатомической почки.Пробудится этот, висящий, а ну-ка, развяжется где-то неплотно завязанное сочетаниеэфира и духа. Тише! Сражаются женщины, что державы, и будь я апостолом, ни в одной не проронил бы ни слова.Первая отрывает синюю ленту с катушки и рот заклеивает поперёк.Сопернице скотч перекидывает, и та лепит на губы от уха до уха ленту, — дерись молча!Серьги снимают как на ночь глядя, и вот они сеют в безмолвии по теламвспышками окровавленные кокарды и крутят друг другу уши.Векторами потрясая, вращательные запуская прыжки или оцепеневая. Какое-то времяпередвигаются только единым полем, как электронной варежкой по экрануили магнитом с исподу стола, или накрытые каменным одеялом,или за ними следит ворсинка железного троса, проглоченного под гипнозом.Третий присутствует невидимо в поединке – держит дерущихся в челюстях,чертит им руки и ноги, стирает и снова уравнивает положения; выше и нижепо желобам пускает суставы, проводит дуги и тотчас навёрстывает их наобум – осями.Пальцы не слушаются, удивительные и словно туманные – пальцысобирают наощупь в руинах стеклянного дома (землетрясение на заре) разбросанное барахлов чащобе порезов; только нитку фосфорную на горизонте забывает отхлынувшая чувствительность.Обе так отрицают зеркально: «Не верую в того Бога, который тебя после смерти моей покажет.»По пояс прыгая в координатной сетке, они запутываются и застывают.Но тут одна другой с силой вправляет кулак в солнечное сплетение, и та открывает рот широко, а глаза закрывает.Юбки: цвета слоновой кости у одной, у другой – жестяного с переливом, шуршат, но им кажется, – громоподобно.Они их скидывают синхронно, потакая тишине и общей задаче.А ну-ка, пробудится этот, висящий, развяжется где-то неплотно завязанное сочетание эфира и духа.Друг на друга уставились, словно гадательницы по внутренностям, и дальномеры наводят насквозь до самой спины:вот бы выпуклый шейный 7-й позвонок выбить ножом кожевенным, чтоб взвизгнула белизна,стружка слетела б с кости, а кровь медлила появляться, ноувядает драка и громоздит промашки, удаляясь от своего центра.Так Эльпинор, шагал ли он прямо, как слепой штатив, или – раскинув руки,катился, как разрезанный цитрус, по краю крыши и Одиссеи,хватаясь за лестницу винтовую в мир теней, спьяну пропустив стремянку?Пассажир по ходу периферийный – демон раскоординированности и забвения.Но дальше, совсем вдалеке от ангара, заброшенного за городскую черту в шиповники и чертополохи,за горящей дорожной развязкой, на бензоколонке находится этой драки – Афелий.В баре сидит с выражением безмятежным: «Как-то связаны две Кореии миллион сумасшедших коров, – их гонят через минное поле,забытое между границам этих корей… Связаны музыка Брукнера и цианистый калий».«Всё проходит через меня, звук или цифра», – кладя на стойку плавник, утверждает корифей Афелий.

2

Афелий – наиболее удалённая от Солнца точка орбиты небесного тела.

3. Сомнамбула

С коричневыми губами, с жужжащими желудёвыми волосами,её очки потемнели сперва, затем налились молоком,где любовники пересекались носами,где шел вертолёт коптящий, не помнящий ни о ком.Я слетел с перекладины и провалился в макис идеей подарить тебе зажигалку и нож.Как перелезающие порог растопыренные нудные раки,две замедленные претендентки выходят драться на ось.Озарённые и теряющие наименования,расцарапанные, как школьная парта,когда я вижу материк между Шотландией, Даниейи Норвегией, до сих пор не нанесённый на карту.Это материк дистиллированной воды и белого шума,там нету ни распада ни огня.Дуэлянткам взять бы в свидетели Улялюма.И жаль, что самоубийство избегает меня.