– Мама, пожалуйста? – я тороплю ее.

– Это длится на протяжении нескольких недель.

Моя грудь словно собирается взорваться. Она страдала из-за чего-то серьезного, возможно, ещё одна опухоль, и она держала это в себе, потому что знала, что нет ни одного способа, который может нам помочь. Слёзы скатываются по моим щекам, и я присаживаюсь перед ней.

– Я найду помощь, клянусь.

– Катя, ты едва способна прокормить Пенни. У нас нет денег.

Ещё один удар в грудь.

– Я найду выход, я буду больше работать, я….

– Катя…

Теперь слёзы льются ещё сильнее до тех пор, пока я не могу видеть сквозь них.

– Мама, я исправлю это, – прохрипела я.

Она гладит мою щеку.

– Милая, прямо сейчас Пенни – это все. Она нуждается в тебе, в твоей заботе о ней.

– Я затащила тебя сюда, – всхлипывая, говорю я.

– Это моя вина.

– Ты никуда меня не тащила, я тоже нуждалась в том, чтобы начать новую жизнь.

– Но тебе не нужен был этот ад, – я плачу.

Она пошла со мной, только потому, что знала, что не сможет выжить сама. Она всегда была оптимисткой, но я знаю, что переезд сюда сразил ее. Я эгоистка. Я никогда не должна была забирать ее сюда.

– Это не имеет значение, там мы или здесь. Ситуация была бы такая же. Ты была беременна. Без работы. Там бы мы больше боролись…

– Мама, – шепчу я.

– Катя, все нормально. Ты сделала лучшее из того, что могла. Вряд ли я могу жаловаться. Я твоё бремя, и…

– Боже, мама, остановись.

– Катя, – она меня перебивает, – мы не смогли выжить там, ты знаешь это. Я решила пойти с тобой. Я сделала выбор.

– Мама.

– Я собираюсь прилечь. Пожалуйста, не беспокойся. Утром я буду в порядке.

Она исчезает в коридоре, и я вспомнила слова Дасти. Я прячусь здесь, я не думаю о ней или о Пенни. Я думала только о себе. Мне нужно вернуться, я должна встретиться и развестись с Маркусом, так я смогу наконец-то двигаться дальше. Затем я смогу узнать, есть ли способ, что мой отец сможет, по крайней мере, оказать маме помощь, в которой она нуждается. Он поможет ей, я просто знаю, что поможет. Я знаю, что должна сделать.

Я иду на кухню, роясь в своей сумочке, пока не нахожу телефон. Достаю телефонную книгу и нахожу «Пеннер Холдингс», затем набираю номер, дрожа, пока он звонит.

– Пеннер Холдингс, - говорит Джейн.

– Привет, Джейн. – Шепчу я. – Мне интересно, Пьер ещё работает там?

– Нет, не работает, но у меня есть его номер.

– Пожалуйста.

Она диктует мне его, и я благодарю ее, повесив трубку. Я смотрю на номер в течение длительного времени, размышляя, есть ли у меня мужество, чтобы сделать это. Затем я слышу звук, как мою маму тошнит, и я знаю, что у меня нет выбора. Я должна это исправить. Я набираю номер, прижимая телефон к уху.

– Говорит Пьер.

Я открываю рот, но из него ничего не выходит. Боже.

– Привет?

– Папа? – я хриплю, даже не понимая, как легко это слово слетело с моих губ.

– Катя? – он шепчет.

– Это я.

– Боже, где ты? Где ты была?

– Сейчас это не имеет значения. Мне нужна твоя помощь.

– Что происходит? – его голос низкий, обеспокоенный.

– Это мама. Она больна. Я не могу себе позволить для…

– Где ты? – требует он, даже не дав мне закончить.

Я быстро проговорила наше местоположение, нашу ситуацию и что я должна сделать.

– Катя?
– низко бормочет он. – Почему ты не сказала мне?

– Мне нужно было выбраться оттуда. У меня не было выбора.

Он вздыхает.

– Он искал тебя, ты знаешь?

Мою кожу покалывает при упоминании о нем.

– Пожалуйста, не надо. Мне просто нужно покончить с ним и выяснить способ, как разобраться в своей жизни с мамой.

– Если она больна, ты не можешь собрать ее сейчас и перевезти. Она нуждается в немедленно лечении, перелет на самолёте или долгая поездка на автомобиле небезопасно. Я приеду туда и останусь с ней, пока ты вернёшься и разберешься со своими проблемами с Маркусом. Я буду платить за ее лечение. Затем, когда ты со всем закончишь, мы сможем выяснить, что делать дальше.