Дайрен остался стоять на месте. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь меня, и я вообще не была уверена в том, что он меня видит. Одна его рука легла на рукоять кинжала, вторая сжалась в кулак.

Больше всего на свете мне хотелось крикнуть ему: "Не делай глупостей!"

Но создавалось впечатление, что он вообще не понимает, где находится. В льдистых радужках я видела блеск глаз другого человека. Незнакомого. Непривычного. Словно он вдруг резко забыл, кем является. Забыл, что вокруг — толпа фурий вместе с самой царицей. И я боялась, что он вот-вот сотворит нечто непоправимое.

Меня уже не спасти. Я чувствовала это каждым миллиметром кожи, понимала не умом, а телом. Как животное чует в воздухе аромат собственной смерти.

Но мне не хотелось, чтобы вместе со мной погибал и он. Дайрену незачем терять собственную, устоявшуюся жизнь, когда у меня все равно нет даже шанса на спасение.

А потому я подошла к нему ближе и осторожно коснулась рукой его груди. Будто пытаясь пробудить случайно затерявшегося во снах ребенка.

— Не делай глупостей, — всё-таки прошептала еле слышно. — Помни, что ты первый рыцарь мрака.

И топазовый взгляд вспыхнул. Очнулся, выныривая из пучины безысходности, загораясь огнем, которого там не должно быть.

— Разве я не говорил тебе, что не хочу им быть? — вдруг с вызовом прошептал в ответ он. — Не хочу и не буду. Если ты собралась умирать, мне тоже терять нечего…

Он попытался дернуться, сжав обе руки на рукоятках кинжалов. Но я не могла позволить ему сделать это.

С силой схватила за отвороты жилетки, оставив стоять на месте. Смотрела в его глаза, не отрываясь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Слыша, как бешено бьется его сердце совсем рядом.

Внутри меня все горело. Сгорало прошлое и будущее. Перетекало в Дайрена. Я хотела, чтобы он жил. Хотела остаться с ним рядом, хоть и знала, что это невозможно.

Но я хотела.

По лицу струились слезы, но я их не чувствовала. Видела только нереально голубые радужки мужчины, которого люблю. И мечтала утонуть внутри этих колдовских глаз, которых не бывает у рыцарей мрака.

Не знаю, в какой момент это произошло. Просто внезапно мои руки засветились. Сначала пальцы, затем кисти, потом предплечья. И вся кожа начала сиять таким нестерпимо ярким светом, от которого стало почти больно.

Свет перетекал в него. В моего Дайрена, стоявшего с широко раскрытыми глазами и не понимающего, что происходит. Я тоже не понимала, но мне впервые казалось, что это правильно. Что все именно так и должно быть.

В какой-то момент я почувствовала, как улыбаюсь. Горечь в сердце куда-то исчезло, и с каждой секундой становилось все спокойнее. Мягкая прохлада отдавалась в желудке лёгкой щекоткой. Слезы больше не текли.

— Нет… — почему-то прошептал мой рыцарь, испуганно всматриваясь в меня взглядом, полным черноты зрачка.

— Я люблю тебя, Дайрен, — прошептала тихо.

Мир вспыхнул ослепительно ярким светом, и мне стало невероятно спокойно. За секунду до того, как все исчезло.

Такой боли он не испытывал никогда в жизни. Внутри все оборвалось и истекало кровью.

— Нет, Арилейна!!! — совсем рядом с Дайреном крикнул мальчишка. Ее брат. — НЕТ!

Арилейны больше не было. Вместо нее перед мужчинами стояла грустная, плачущая каменная статуя.

Блестящая гладкая поверхность молчаливо впитывала последние закатные лучи. Они проникали внутрь полупрозрачной скульптуры и преломлялись там, создавая впечатление, будто неподвижное изваяние светится изнутри.

Черные волосы глупой феечки снова посветлели, слившись цветом с остальной фигурой. Теперь ничто не напоминало о дерзком перевоплощении Ари в фурию.

А ведь он даже не успел ее спросить…

На самом деле ему было все равно. Фурия, фея, человек. Да даже если бы она вдруг оказалась пришельцем из другого мира, он бы не отказался от нее. Она, как воздух, была нужна ему любой.

И теперь ее не стало.

Первый рыцарь схватился за основание шеи, стиснув зубы. Татуировка скорпиона вдруг начала жечь так сильно, словно кто-то сдирал ее вместе с кожей. Но это было ничто по сравнению с ощущением потери, разливающимся в груди раскаленным отравленным свинцом.

Он хотел умереть. Прямо сейчас превратиться в статую. И навеки остаться рядом со своей глупой феей.

Он не верил, что ее больше нет. Гладил руками гладкий полупрозрачный камень, все еще сохранивший тепло тела. Касался щек, на которых все еще чувствовались дорожки слез. Только теперь сделанные из кроваво-алого хрусталя. И не верил, что это она.