— Ты от него отрекся! — грубо отрубила Белка. — Он не был тебе нужен, когда был жив Талларен! А если и нужен, то лишь для того, чтобы отдать его Изиару в качестве откупного! Так что не тебе вспоминать про отцовские чувства!

Эльфы грозно заворчали.

— Наглый человечек! — прошипел владыка Л’аэртэ. — Думаешь, слава Стражей тебя спасет? Думаешь, я не найду управы даже на Гончую?

— Нет, — ровно перебил вспыхнувшего от ярости отца Таррэн. — Ты не тронешь здесь никого. Ни людей, ни светлых, ни гномов. Ни тем более Стражей. Потому что в противном случае я стану считать тебя кровным врагом и подниму мечи так же, как когда-то поднял на брата.

— Ты убил его! — ахнул кто-то из хранителей.

— Нет.

— Торриэль…

— Нет, отец, — ровно отозвался Таррэн. — Я не делал этого. Хотя, если бы такая возможность представилась, я бы не отказался. Наш разговор стар как мир и не имеет никакого смысла. Ты хочешь, чтобы я вернулся и занял его место? Я сразу отвечу: нет. Я не вернусь и не приму твою руку. Понимаю, на что ты надеешься и чего от меня ждешь, но можешь не стараться: наследников у меня нет. Более того, их уже не будет, потому что три дня назад я достиг пика. Еще вопросы есть?

Темный владыка в ужасе уставился на сына, который только что равнодушно сообщил, что род Л’аэртэ угаснет. Торриэль никогда не испытывал к роду ничего, кроме отвращения и ненависти. Той самой, благодаря которой их дом так долго удерживал власть. Конечно, есть второстепенные ветви, кровь Изиара не исчезла совсем, но такой силы она уже никогда не достигнет. Прямая линия безвозвратно утеряна, потому что этот молодой дурак отказался нести «Огонь жизни» дальше!

— Теперь я могу идти? — холодно осведомился Таррэн. — В таком случае прощайте. Малыш, слезай. Нам пора домой.

Царственный эльф обреченно взглянул на несбывшуюся последнюю надежду своего вымирающего народа и на мгновение застыл. Они оба застыли — отец и сын. Глаза в глаза, на расстоянии вытянутой руки. Один — пораженный в самое сердце безжалостными словами, а второй — полностью уверенный в своей правоте, буквально лучащийся внутренней силой и даже сейчас считающий, что поступил исключительно правильно.

Таррэн не заметил, как у него снова вспыхнули огнем глаза, как загорелись ладони, доказывая присутствующим, что сила Изиара его не покинула. В мгновение она окутала хозяина бешено ревущим пламенем, заставив темных поспешно отступить. Взвилась под самые небеса. Свирепо завыла… и моментально угасла, стоило Белке взять Таррэна за руку и пытливо заглянуть в горящие глаза.

— Все хорошо? — тихо спросила она.

Эльф, придя в себя, неохотно кивнул.

— Я хочу домой, взглянуть наконец, что творится за границей. Кошек наших повидать и вообще… я слишком многого не успел сделать в этой жизни.

— Сейчас, только малышей захватим и пойдем.

— Разве Карраш не один? — непонимающе моргнул эльф, и тогда Белка, вытянув губы в трубочку, негромко свистнула. После чего неслышно подошла к темному владыке и посмотрела ему прямо в глаза.

— Что? Трудно жить, когда не осталось даже надежды? — Эльф дрогнул, когда его от макушки до пяток пронзила невидимая молния. А Белка прищурилась и, почувствовав, что остроухий внимательно слушает, так же тихо продолжила. Ровным, почти мертвым голосом, от которого мурашки побежали по коже даже у самых стойких. — Скажи мне, эльф, каково это — знать, что вырастил чудовище? Молчишь? Что ж, правильно молчишь. А знаешь ли ты, что творил твой сын последние два века своей жизни? Знаешь, сколько девчонок он убил, пока пытался доказать тебе, что достоин быть первым? Сколько боли он причинил ради этого? И сколько лет искал спасение для твоего вымирающего народа?

Владыка Л’аэртэ удивленно моргнул.

— Я вижу, не понимаешь… — покачала головой Гончая. — Таррэн, отдай ему перстень.

— Он у тебя, — напомнил эльф.

— Да не твой, а тот, который я разбила! Надеюсь, ты не оставил его в Проклятом лесу?

Темный владыка вздрогнул.

Девчонка?! Этот наглый сорванец и по совместительству Страж на самом деле — девчонка?!

Белка холодно улыбнулась, мигом заставив владыку поверить, что не зря носит звание Гончей. Она быстро шагнула вперед, вложила в повлажневшую ладонь правителя до боли знакомое колечко и так же быстро отступила. А он молча взвыл, признав потускневшего от времени дракона, безжалостно изуродованный камень в оскаленной пасти, погасшие глаза, и тихо застонал.

— Талларен!

После чего судорожно сжал пальцы и мысленно воззвал к своей силе, намереваясь наконец-то узнать, где, как и почему погиб его старший сын. Отчего двадцать лет назад его ветка на родовом ясене засохла и скорчилась, как от страшного пожара.

И перстень послушно ответил.

Темный владыка внезапно увидел все. То, что случилось в священной роще два века назад, и все, что произошло потом. Увидел длинную вереницу искаженных болью лиц — молодых и не очень, совсем юных и тех, кто уже успел познать радость материнства, светлых, темных, рыжеволосых и исключительно красивых. Удивительно привлекательных для смертных, которых его сын всегда выбирал особенно тщательно.

Он познал вкус чужого нетерпения и одержимость, что была свойственна его старшему сыну. Осознал причину его тайного ухода из Темного леса. Затем увидел подвал, истерзанные детские тела на грубо сколоченных столах, щедрые потеки крови на полу и на стенах. С содроганием услышал детский крик и все то, о чем горящий жаждой отмщения эльф говорил в те неимоверно долгие сутки. Он с ужасом смотрел в мертвые глаза белокурой малышки, на теле которой не осталось живого места. С еще большим ужасом увидел вторую, что еще сопротивлялась. На мгновение прочувствовал ее боль, отчаяние и неистовое желание вырваться, выбраться. Даже умереть палачу назло, чтобы хоть так испортить его далеко идущие планы, в которых была и долгая жизнь, и удовольствие, и открытая настежь дорога к трону, которого он, кстати, тоже устал ждать…