На минуту я задумался о том, чтобы собрать вещи и сбежать из страны, чтобы швейцарцы не смогли надеть на меня наручники. Однако я тут же отбросил эту мысль. Охота уже началась, и я посчитал, что лучшей тактикой будет не бегство, а контратака. Мне нужно было взять это фальшивое письмо Ладьела Джафарли и запихнуть его в задницу чиновникам из министерства юстиции. Я внезапно решил, что мне хватит прятаться и бегать от таксофона к таксофону. Если меня прослушивают — а я уже был в этом уверен, — нужно, чтобы они услышали, как я бросаю им вызов. Я позвонил Гектору и Морану в Вашингтон.

— Внимание, джентльмены, — сказал я. — Я сейчас отправлю вам факс прямо из дома.

— Хорошо, Брэд, — удивленно сказал Рик. — А это безопасно?

— Неважно. Меня уже раскрыли, и все это довольно гадко.

Я отправил факс, и через пять минут они перезвонили мне, шокированные.

— Не могу этому поверить, — сказал Пол. — Это что, какой-то розыгрыш?

— Только если я — Бэтмен, а Кевин Даунинг — Джокер.

— Брэд, ты точно уверен, — спросил Рик, — что твой друг Ладьел не мог сдать тебя UBS?

— А ты, Рик, — ответил я, — полностью уверен в том, что твоя жена не спит с чистильщиком вашего бассейна?

— Совершенно уверен, — сказал он.

— То же самое и у меня. Мы с Ладьелом были друзьями 10 лет. Он успешен, богат и предан мне. У него нет никакой причины подставлять меня или прогибаться под UBS. Ни малейшей. Кроме того, Ладьел ничего не знал о моих делах, так что это не он. Это письмо — подделка.

— Похоже на то, — ответил Рик. — Что нам делать?

— Я хочу, чтобы вы взяли это письмо, отправили его факсом Кевину Даунингу и спросили его: «Что это за херня?» Он будет все отрицать, но зато поймет, что мы за ним присматриваем. И сразу после этого вам нужно позвонить в налоговую службу, комиссию по ценным бумагам и, самое главное, в Сенат. Мне не важно, что вы для этого сделаете, можете продать своих детей, но вы должны выбить для меня повестку для дачи показаний. Все понятно?

— Да, хорошо, — ответил Пол. — Пристегни ремень!

— Мы уже в штопоре, — заметил я. — Поторопитесь!

Я повесил трубку, точнее, изо всех сил шарахнул ею по аппарату. Я хотел, чтобы мои адвокаты поняли, что я не в восторге от их работы и что им стоит играть пожестче. Добротой не победишь. Однако события разворачивались слишком быстро и у меня не было времени менять лошадей. Оставалось лишь сильнее подхлестывать их.

Гектор и Моран сделали все, как я сказал, и Даунинг отреагировал совершенно предсказуемым образом. Они отправили ему по факсу письмо Джафарли с требованием детальных объяснений. Когда он не ответил, они позвонили ему, и он начал заикаться, как школьник, пойманный за тем, что заглядывает под юбки девочкам на перемене.

— Я не имею ни малейшего представления о том, кто это отправил, — сказал Даунинг. — Но понятно, что у вашего клиента множество врагов, что лично меня нисколько не удивляет. Ему следует быть осторожнее.

Скользкий ублюдок.

И тут Хейг Симонян опубликовал свою скандальную статью в Financial Times. Я сидел на веранде, пил эспрессо и ухмылялся во весь рот. Хейг писал, что с ним связался некий анонимный швейцарский банкир, называвший себя «Тарантулом», и разобрал на винтики всю швейцарскую банковскую систему, с ее многолетней секретностью и коррупцией. Хейг написал, что у него не было возможности проверить самые болезненные детали, однако его значительный опыт в финансовых вопросах привел его к убеждению, что слова «Тарантула» заслуживали внимания. К следующему утру тему подхватили все газеты, и это вызвало серьезное волнение во всех банках — от Цюриха до Лугано.

Тем временем мои юридические птички принялись обрывать телефонные линии, пытаясь обеспечить мне иммунитет от налоговой службы и комиссии по ценным бумагам, а также «дружественную повестку» от постоянного подкомитета Сената по расследованиям. Я подумал, что теперь, когда все эти фигуры уже в игре, а жалкий заговор министерства юстиции разоблачен, Даунинг и его подручные не захотят выкидывать новых фортелей. Однако моя вера в целебную силу логического мышления была недолгой.

Через пару дней мне позвонил Джеймс Вудс, который все еще работал в UBS, хотя и перешел по моему совету в южноафриканский отдел.

— Брэдли, слушай меня внимательно.

— Я слушаю, Джеймс.

— Один из наших друзей, работающий в юридическом отделе, вчера немного перебрал. Он рассказал, что министерство юстиции США отправило некое «адресное письмо» в юридическую службу UBS, возможно, что и самому Петеру Куреру. По всей видимости, письмо предупреждает UBS о том, что банк находится под формальным уголовным расследованием со стороны американских властей!

— О, это интересно! — сказал я максимально равнодушным тоном, хотя я чуть не выскочил из кресла.

— Черт возьми, Брэд! — воскликнул Джеймс. — Ты был прав!

— Рано или поздно это должно было случиться, — ответил я. — Просто береги задницу, Джеймс.

— И ты тоже, — сказал Джеймс.

— Не беспокойся, — я выдавил из себя смешок. — Это мой любимый объект недвижимости.

Твою мать! Я был вне себя от злости. Какая, к черту, секретность! Министерство юстиции почти открытым текстом говорило швейцарцам: «Мы собираемся обшарить ваши шкафчики. Спрячьте свою порнушку подальше!» Какие бы цели они ни преследовали, я понимал, что это никоим образом не связано с поисками справедливости в интересах американского налогоплательщика.