— Да нет, мне даже жалко этого парня. Дело может кончиться тюрьмой, а американские тюрьмы — это не отель «Ритц». А вдруг какой-нибудь громила по имени Бубба захочет сделать Мартина своей женой?

— Жестко. Может, пообедаем?

— Не сегодня, Жак, но обязательно.

— Отлично. Я дам тебе знать, если будет что-нибудь еще.

— Спасибо, дружище.

Я повесил трубку и глубоко выдохнул. Мартин Лихти пойман. Наконец-то Даунинг начал что-то делать — хотя бы снимать с игрового поля пешки, швейцарских банкиров и клиентов. Частично я был этому очень рад. Ведь я хотел именно такой участи для всех этих высокомерных, неблагодарных швейцарских засранцев. Но при этом я чувствовал себя как «крот» внутри террористической ячейки — когда появятся спецназовцы, они уничтожат всех, кто попадется им на глаза, включая меня, и никто не вспомнит, что именно я поделился с властями информацией. Некоторые мои данные были крайне убедительными, например меморандум Мартина Лихти, адресованный всем банкирам в американском отделе и нагло приказывавший им действовать в Штатах еще активнее. Это была настоящая бомба, которая, вне всяких сомнений, помогла в задержании Мартина. И тем не менее целый год Гектор и Моран пытались обеспечить мне иммунитет от судебного преследования. Они говорили, что моя роль в масштабной швейцарской схеме была незначительной, но их не слушали. Я мог получить иммунитет только от министерства юстиции, а Даунинг раз за разом захлопывал двери. После задержания Лихти стало понятно, что мне не удастся легко отделаться.

Я позвонил своим адвокатам и рассказал им о Лихти. Думаете, эти парни — Гектор и Моран, представители изобличителя в «деле века» о налоговом мошенничестве — уже знали о задержании Мартина Лихти? Нет!

— О, это очень интересные новости, — сказал Рик.

— Ты думаешь? — усмехнулся я.

— И что ты будешь делать? — спросил Пол.

Услышав это, я покачал головой. Это они должны были сказать мне, что делать дальше, в свете новой информации! Я сказал им, что все обдумаю и дам знать.

Если вы занимаетесь горными лыжами, то знаете, что происходит, когда вы падаете на «черной» трассе, — вы теряете лыжи и начинаете кувыркаться и скользить, пока не наткнетесь на что-нибудь, что остановит ваше падение. Именно так я и чувствовал себя в то время. Но инстинкты подсказывали, что я должен покрепче воткнуть лыжную палку в лед и подняться во весь рост. У меня было только два варианта действий. Я мог навсегда остаться в Женеве, залечь на дно, продолжать заниматься своими проектами, отказаться от идеи изобличения банка и никогда больше не возвращаться в Америку. Или же я мог поднять голову, громко заявить о своей правоте и биться до конца, что бы ни замышлял для меня Даунинг.

Поимка Лихти была сигналом. На моих боссов объявили охоту, и я понимал, что совсем скоро очередь дойдет и до меня. Кевин Даунинг ни при каких условиях не собирался дарить мне иммунитет от преследования. Увидеть меня в цепях было для него куда важнее, чем узнать истину. И я не собирался провести остаток своих дней в Европе, постоянно оглядываясь, не имея возможности увидеть мою семью и друзей в Штатах. Я не такой. Я понял, что пришло время схватки.

Тогда я даже не думал о награде за мои усилия, ведь никому из информаторов подобные ситуации еще ни разу не принесли ощутимой выгоды. Вопрос был только в том, продолжать ли мне стоять на своем. Мои старые армейские навыки говорили: главное — выполнить задание.

Я окинул взглядом свою квартиру, с ее безделушками и благами цивилизации. Я вспомнил о своем швейцарском шале в Церматте, об автомобилях, о женевских приятелях, милых подружках и обо всем остальном, чем я мог бы наслаждаться и дальше, если бы решил оставить свою затею. Я знал, что если полечу в Штаты, то, возможно, никогда больше уже не смогу вернуться сюда. Было вполне вероятно, что я много лет буду видеть лишь железные решетки и слабый солнечный свет, пробивающийся через узкое как щель окно в бетонной стене. Я спрашивал себя снова и снова: «Стоит ли это того?»

Ответ возник сам собой. Биркенфельды не беженцы. Биркенфельды не прячутся. Биркенфельды не убегают. Я снова позвонил Гектору и Морану.

— Так, парни, внимание. Я хочу, чтобы вы назначили еще одну встречу с представителями комиссии по ценным бумагам и Сената.

— Они только что позвонили нам, — сказал Рик, — и сказали, что тоже хотят встретиться с тобой. Что им передать?

Я закатил глаза.

— Да, черт возьми!

— Ты хочешь вернуться? — Казалось, что Пол настроен скептически. — Когда схватили одного из твоих боссов?

— Я не преступник и не собираюсь вести себя, как преступник. Меня вообще не колышет, что думает, говорит или делает этот урод Даунинг.

— Хорошо, Брэд, — сказал Рик. — Мы свяжемся с комиссией по ценным бумагам и Комитетом.

— Да, и сделайте так, чтобы вас услышали, — сказал я. — Не облажайтесь!

Наступил май 2008 года. Я стал собирать вещи. На сей раз я чувствовал себя совсем не так, как перед предыдущими поездками. Я не имел никакого представления о том, когда вернусь и вернусь ли вообще. Весна в Женеве была в самом разгаре. В Штатах должно быть еще теплее. Пара костюмов? Да, пожалуй, пока что хватит. Рубашки поло, свободные брюки и джинсы? Пригодятся. Роясь в шкафу в поисках моей любимой парки, я рассмеялся, вспомнив сцену из старого гангстерского фильма, в которой наемный убийца, у которого из-под пиджака выпирает оружие, появляется у дома своей жертвы. «Мы немного прогуляемся. Вам не понадобится куртка». С одеждой я разобрался быстро, затем я тщательно сложил все оставшиеся у меня улики и документы, связанные с UBS. На глаза мне попалось забытое письмо — приглашение на встречу одноклассников в Штатах. Я открыл его, думая, сколько я пережил после тех невинных школьных лет, и мечтая о том, чтобы все опять стало таким простым и понятным. Затем я забронировал билет в один конец на ночной рейс до Бостона и позвонил моему брату Дугу в Веймут.

— Завтра я прилетаю в Бостон.

— На кой черт? — требовательно спросил Дуг.

Он внимательно отслеживал все тонкости моего дела и знал, что власти только что поймали Мартина Лихти.

— Встреча одноклассников.

— Ты что, спятил?!

Я рассмеялся.

— Конечно нет, я лечу на новую серию встреч с Сенатом и комиссией по ценным бумагам. Я хочу закончить свои дела с Даунингом раз и навсегда. Встреча с одноклассниками — это так, между делом.

Последний раз осмотрев квартиру перед тем, как выйти, я взглянул на кофейный столик перед камином. На нем стояла коробка с игрой «Монополия». Я подошел к столику, открыл коробку, вытащил из нее игровые карточки и нашел нужную — карточку «Освобождение из тюрьмы» — с картинкой довольно глупо выглядевшего чувака в цилиндре и с усами. Я положил карточку в бумажник и вышел.