И зачем она понесла ему этот дурацкий чай?

Требовательный звонок мобильного заставил ее вытереть нос и взять трубку.

— Кто назвал? Какая еще бабушка?! Да я ему! — судя по Олькиному тону, она была готова разорвать на кусочки или как минимум посадить на кол этого мерзавца.

— А он такой краси-и-ивый, — потянула с жалобной укоризной Наташа, всхлипывая. Но после второго требовательного вопроса, рассказала все, что произошло.

— И что? Что ты себе вбила в голову, Марфутка-Самоедка? Нечего тут комплексы взращивать буйным цветом! Подумаешь, какой-то тип не разглядел в темноте?! Сама напялила на себя костюм «Прощай, молодость» и еще жалуешься. Он что, тебе понравился, а?

Наташа перестала плакать и поспешила отрицательно замотать головой:

— Нет, ну, он красивый, конечно. Но зачем мне такой? Зачем мне вообще какие-то отношения? Мне и одной хорошо. Я уже привыкла.

— Вот именно, — с облегчением проговорила Олька. — Тебе и дедушки хватает. Тот еще командир. А если захочешь, я тебя с Юрий Васильичем познакомлю, с работы. Хороший, между прочим, мужик. Не мачо, конечно. Зато нос не задирает. Он, кстати, полненьких любит.

— Значит, я все-таки толстая, — резюмировала Наташа с горечью.

— Слушай, прекрати, а? Ты — женщина в самом соку, красивая и аппетитная.

— Спасибо, — совсем не радостно сказала Наташа. — Аппетитные у меня пирожки. Игорь так и сказал. Так что не льсти мне.

— А я и не льщу, — вспылила Олька. — И вообще была б ты не такая разборчивая, и поменьше бы возилась с папа-мамами и деда-бабами, давно б уже сидела с мужем и семью детьми-переростками.

— Угу.

— Еще, между прочим, неизвестно, кто счастливее — я с моими оболтусами или ты, Наташка. Представь, тебе не надо про ЕГЭ нервничать или за сына перед классной краснеть. А с дочкой? Ой, это ужас! Тебе, заметь, не приходится, глядя на ее страницу вконтакте, гадать, «в активном поиске» кого она сейчас, и не покажет ли мне завтра тест на беременность вместо зачетки. А муж… Думаешь Алик мне помогает? Щаззз. Он или на работе, или футбол смотрит с пивом в обнимку. Нет, ты счастливая, Наташка, правда. Сама себе хозяйка. Делаешь, что хочешь и когда хочешь.

— Угу, — кивнула Наташа, думая, что если б у нее были муж и дети, наверное, было бы все не так, как у Оли. А даже если и так… все равно.

Хотя нет, вряд ли Игорь пьет пиво дома, лежа на диване в дырявом свитере, и он не смотрит футбол. Он точно не такой.

Надо признать, что в мыслях Наташи об Игоре активно чередовались два понятия «гад» и «не такой». Ее кидало от одного к другому со скоростью торнадо. Какое из них восторжествует, она не знала сама. Наташины щеки пылали, сердце билось быстрее, как у семнадцатилетней, но при этом начинало тикать в висках. Надо бы померить давление…

— Угу-угу. Как сова, честное слово, — отчитала ее Олька и заявила: — Все, решено. Послезавтра мы с тобой в театр, на Щелкунчика, как собирались. А в воскресенье я тебя знакомлю с Юрь Васильчем. С ним не соскучишься!

Тот сразу же представился Наташе веселым, полноватым дядькой с лысиной на макушке и потными руками. Не рыцарь, конечно. Но от нахлынувшей тоски Наташа была готова познакомиться хоть со Змеем Горынычем, лишь бы успокоиться. Игоря все равно она уже не увидит. Ни-ког-да.

Что касается Олькиного коллеги, Наташа заранее чувствовала, что ни к чему это знакомство не приведет. Олька, как обычно, придти не сможет, и они с ним встретятся в стандартном сетевом кафе. Поговорят о погоде и пробках. Он закажет пиво, она — кофе. Он станет рассказывать бородатые анекдоты. И сам над ними смеяться. Спошлит немного. Она посидит чуть-чуть, борясь с неловкостью, а потом сошлется на дела, и уйдет, забыв оставить номер телефона. Он еще пару раз напомнит о себе через Ольку. А к Новому году все встанет на свои места, и Наташа снова с удовольствием будет есть конфеты с мандаринками, смотреть «Иронию судьбы» и вполуха слушать дедушкино ворчание.

«Да, так и будет», — решила Наташа, снова оставшись наедине с темнотой. Она улеглась, натянула уютное, теплое одеяло с большими красными маками на пододеяльнике и собралась спать, но сквозняком колыхнуло штору и висящего на ней ангела с колокольчиком в руке. Раздался нежный звон, и в душу Наташи снова закралось волнительное предвкушение чуда, глупая, ничем не оправданная надежда на сказку… И до мурашек захотелось побыть Золушкой! Ну, хоть немножечко!

К пятнице снег утоптали, в магазинах раскупили лопаты, горожане сплотились, потеплев сердцем во внезапно нагрянувших морозах, отчего, наверное, и на улице слегка повысился градус. И только тогда, наконец, снегоуборочные машины выползли на улицы, подобно Тайским громовым драконам, которые поедают снег.

Троллейбус по-черепашьи прокрался вдоль грязноватой снежной насыпи и распахнул с громким шипением двери. Наташа спрыгнула с подножки, чуть не подвернула ногу, поскользнувшись, и устремилась к грандиозному музыкальному театру, выстроенному в виде белого рояля. Несмотря на зимние перипетии, в фойе толпились люди.

— Наташа! — звонко выкрикнул знакомый голос.

Олька стояла у колонны рядом с гардеробной и, как всегда, выглядела шикарно: стройная, в норковом палантине поверх элегантного шерстяного платья, с театральным клатчем под мышкой, в замшевых сапожках, с укладкой и при полном макияже. Наташа привыкла, что все обращают на подругу внимание, а на нее — не очень. И пусть у Наташи волосы гуще, глаза выразительнее, и ресницы свои такие, а не наложенные искусственно во много слоев, Олька научилась себя подавать, а Наташа… Наташа, наверное, не особо старалась. Зимой и подавно: главное, чтобы было тепло и не скользко.

Дружили они с первого класса, как говорится, и в горе, и в радости… За тридцать восемь лет знакомства всего хватило.

Олька помахала билетами в воздухе:

— Чуть не забыла, представь? — и увидев имидж Наташи, нахмурилась: — Слушай, мы вроде на балет выбрались, а не на собрание заводского профсоюза.

— Не успела переодеться, — махнула рукой Наташа, — хотела домой забежать, но такие пробки… Так что я прямо с урока. Да кто на меня будет смотреть?

— Ох, Наташка, — покачала головой Оля. — Ладно. Есть хочу, как зверь.