– И как? Сколько времени ушло у него? Или он умер?
– Шэрра попыталась привстать, но к горлу подкатилась тошнота.

– Примерно три часа.

– А у тебя?

Она предчувствовала, что палица Каены была для него первой в таком понятии - мучительно-пыточном. Не задать этот вопрос не могла хотя бы по той причине, что он сам подталкивал её к нему.

– Я не терял сознание, разве что на какой-то миг, - отметил Рэн, - но я был привычен к боли и ожидал удара. Потому, то, что ты так быстро пришла в себя, само по себе геройство. Я был уверен только в том, что ты не умрёшь - эльфы сильны пред собственным оружием в человеческом мире.

В человеческом мире, словно возмездие за всё то, что люди сделали с ними прежде, все эльфы бессмертны. Это Шэрра знала. Свежо предание - его передавали из уст в уста и в её селении, и всюду, по всему Златому Лесу, чтобы внушить хотя бы какой-то элемент надежды в тяжёлые жизни несчастных, страдающих доселе эльфов.

– Пускай, - наконец-то промолвила она таким тоном, будто бы всё это не имело значения, - я бы и не выжила, ты бы всё равно пришёл к Каене. Верно?

Он не ответил. Коснулся шеи, и только сейчас Шэрра заметила какой-то маленький кулон - наверное, в нём хранилось то самое зерно. По крайней мере, Рэн прежде прятал его за иллюзией, а теперь позволил смирно свисать на шее - и когда она протянула руку, не дёрнулся, а позволил прикоснуться.

– Это она?
– спросила девушка.
– Твоя дочка?

Он промолчал. Её касания были ещё совсем слабыми, да и поднять руку оказалось не в пример труднее, чем прежде. Она посмотрела на левую, раненную, попыталась пошевелить пальцами - получалось. На запястье оказался тонкий, похожий на полосу шрам, словно у людей, что по неосторожности ранили себя сами, работая где-то на поле. Кривоватый немного - словно палица изогнулась в пространстве.

Рэн дотянулся до её раненной руки и задумчиво пробежался пальцами по шраму. Шэрра почувствовала дикое жжение от одного только касания, будто бы он ножом ковырялся в уже унявшихся ранениях, но не зашипела и не позволила себе возражать исключительно потому, что прикосновения его казались ни капельки не страшными пред ликом всего остального - даже одного только одиночества с этой жуткой раной на запястье.

Роларэн склонился к ней, и пальцы второй его руки скользнули по мягкому, почти иллюзорному меху. Шэрра до сих пор не научилась отличать его правду от его же магии - может быть, слишком уж мастерски Рэн с ними справлялся, - но насчёт натуральности этого меха имела громадные сомнения.

Возможно, и плаща не существовало, но зато он её согревал, влияя как-то на мысли, заставляя их перевернуться. Сотканный из магии, он не был материальным без неё, но и тем, что люди считали иллюзией, не являлся.

Эльфы сами воспринимали иллюзию как что-то несуществующее только тогда, когда знали о том, на что она была наложена. Иначе сквозь неё не пройти, не прорваться - даже самые великие маги не смогли бы просто так, без уверенности, разорвать вокруг наложенные маски.

Может быть, и Граница была маской, а они этого до конца и не понимали. Может быть, Роларэн именно потому прежде так легко пересекал её, а сейчас не желал, но тоже мог.

– Так ты меня учишь, - прошептала Шэрра.
– Пытаешься убить и в тот же миг вновь оживляешь, не позволяешь утонуть в пустоте.

– После смерти даже пустоты не существует.

Она попыталась привстать, но он, убрав руку с её раны, переложил её на плечо, не позволяя встать. Вероятно, не хотел, чтобы сейчас вновь бередила то, что осталось от её сил.

– Я ещё могла бы сражаться, - вдруг отметила Шэрра.
– А к этому реально привыкнуть, ты говоришь... Реально перестать реагировать на боль так, как у меня получилось на этот раз. Яд - это ведь тоже некая иллюзия, правда?

– Магия эльфов состоит из двух частей. Напрочь истинная - то, что заставляет нас будить леса, - и напрочь лживая, которая творит иллюзию. Это - смешение, наше боевое оружие, то, что вышло на стыке первого и второго, - прошептал Роларэн.
– Но я не хочу рассказывать о том, что тут правда, а что - выдумка.

– Мне кажется, я и так знаю.

Он склонился к ней так низко, что кулон выскользнул из воротника рубахи и сейчас соприкасался с её собственной кожей. Наклонился ещё ниже - теперь дыхание Роларэна смешивалось с её собственным, и воздух будто бы дрожал от этого дикого, неверного пересечения.

Он был слишком близко. Рука с плеча переместилась чуть ниже, будто бы в стремлении придержать её - но Шэрра не пыталась отпрянуть.

На поцелуй она тоже не ответила - потому что не смогла найти в себе ни капельки силы. Рэн не делился своим - но в нём, кроме магии, хватало ещё и тепла, а в этом Шэрра нуждалась не меньше, чем в отдыхе. И губы его были горячими, словно та зимняя глыба, к которой так привыкла девушка прежде, вдруг растаяла и превратилась в пар - а теперь иссушилась и пустыней выжигала её изнутри.

Мужчина опустился рядом на меховую шкуру. Он обнял её одной рукой за талию, второй - дотянулся до раненного запястья. Шэрра чувствовала - исцеляет, пусть не видела в этом никакой необходимости.

– Никаких шрамов, - прошептал, обжигая, Роларэн.
– Она не должна знать, что ты умеешь сопротивляться.

– Ты прав.

Шэрра смотрела в пустоту. Она хотела задать какой-то вопрос, но не могла отыскать для него подспорье, даже повода - и того не было, ни на миг, ни на шаг. Она пыталась раствориться в небесах.