Роларэн не знал, была ли это правда. Он никогда не видел ни первую королеву, ни первого короля - их убили люди. А ещё он почти забыл о том, как выглядят звёзды - и они тоже пали жертвой тех, кто царствовал за границей Златого Леса.

Сколько лет он не поднимал голову? Сколько лет видел лишь Туманы?

И сегодня тоже не было ни звёзд, ни луны. Только кромешная ночь, густые клубы тумана, что сковывали пространство, будто бы смертельный яд. Яд, покоившийся, уже выпитый почти до дна, у него в кармане. Такое маленькое хранилище для того, что могло бы убить весь Златой Лес.

Что уже его почти разрушило.

...Королева стояла у самого края. Она пыталась высмотреть что-то в темноте, но не могла. Не могла увидеть ничего, кроме всполохов далёких факелов - испуганные эльфы и Твари Туманные, которых пугает только один свет, свет от мёртвых Златых Деревьев, отдающих своим бездушным детям последние капельки жизни.

– Ваше Величество, - Рэн подошёл ближе, тоже стал у самого края, и запрокинул голову назад, пытаясь вдохнуть в себя все туманы.

Каена попыталась в пустоте сжать его пальцы - он ответил прикосновением всё ещё пылающей ладони.

Туманы растягивались бесконечной пеленой над их головами.

Она была поразительно красивой - если только забыть о крови. Это платье, сотканное вместо звёзд, сверкающее от её волшебства - разве оно способно затмить небеса, когда на них восходит луна? Но за тучами не было ничего, и Каена превратилась в последний маяк их Златого Леса.

Он смотрел на угасший цвет рыжих волос, вспоминал зелень глаз - и то, как содрогалась каждый раз его жена, отступая на шаг при виде королевы. Как отказывалась - будто бы по правду старшинства, - подчиняться.

Как сгорела.

– Ты всё-таки пришёл, - выдохнула Каена, поворачиваясь к нему, словно ожидала всё ещё увидеть кого-то другого. Кого-то страшнее и отстранённее. Можно было подумать - Роларэн мог позволить себе просто так уйти, оставив Шэрру - плевать на Златой Лес, - покоиться в пыточных.

Он был там.

Вечные не умирают, что бы с ними ни делали, пока сами того не пожелают.

Он смотрел на Каену - словно она была вырвана из прошлых дней. Из историй минувших лет, когда ещё эльфы, бессмертные прекрасные эльфы, ходили по свету и исполняли деревьям свои древние прекрасные песни на языком, который никто больше не знал. Можно подумать - что-то изменилось. Можно подумать...

Догорало невидимое дерево. Он помнил, как искры от Каениэля сыпались в разные стороны. Как из пламени рождалась её душа - последняя палица Златого Леса, если, конечно, Роларэн не воспользуется своей.

– Ты не оставила мне другого выбора, - пожал плечами Рэн.

– Я всегда побеждаю.

– И ты, как всегда, бесконечно права, - спокойно, бесконечно уравновешенно кивнул он, а после едва-едва заметно улыбнулся, будто бы пытаясь её поддержать. Разумеется, Каена кивнула в ответ - разумеется, не могла себе позволить ничего другого.

Её руки, казалось, дрожали. И она сама побледнела - хотя куда уж больше. Так тяжело столько лет добиваться чего-то одного, а после вдруг в одночасье это вдруг оказалось в её руках.

Она так напоминала свою мать. Только сейчас Роларэн заметил это странное сходство, спрятавшееся в мелких деталях - тонкий стан, быстрые, ловкие пальцы, не предназначенные сжимать оружие, этот взгляд - только не цвет глаз. Он видел, как она тем же жестом сбрасывала волосы с лица, как качала головой и едва-едва заметно, краешком губ улыбалась.

Только... Это была всё же не её мать. Её мать - как и всё остальное в мире Каены, - оказалась просто подделкой.

– И ты больше ничего мне не скажешь?
– прошептала Каена.
– Не попытаешься убедить в том, насколько это... Глупо?

– Нет.

Она отступила и запрокинула голову назад. Там, вверху, должны быть звёзды - а она могла смотреть только на сплошные туманы. Там, вверху, должна сиять луна - но Каена созерцала то, что сама натворила.

– Ты ведь знаешь, - её голос тоже напоминал эти вязкие клубы тумана. Голос - мурчание Равенны, которую она же сама и убила.
– Мне мало просто тебя.

Он улыбнулся.

Мало.

Ей всегда было мало, наверное, потому, что его никогда не было рядом.

Он не мог сказать, что ненавидел Каену. Её невозможно было ненавидеть - только не с тем, что связывало их между собой. Ему казалось, не было ничего на свете, что Роларэн мог бы обожать сильнее; может быть, потому она до сих пор была жива.

Он словно разделился на две половины. Часть его, та часть, что слилась с низостью Златого Леса, такого, каким он стал нынче, боялась Каену до смерти. Он подавлял, отталкивал этот страх - но тот уголок души, в котором жила ненависть к королеве, не имел ни капли храбрости в себе.