Красный стек.

Она держала его перед собой, кончик указывал на центр груди Нико.

– Опасную, - ответила она.

Нико улыбнулся, его губы приоткрылись, дыхание участилось.

– Видишь ли, - начала она, скользя концом стека от груди до выемки на его горле, - когда ты сталкиваешься со своим самым большим страхом и одолеваешь его, чего еще бояться?

Нико облизнул губы. Его грудь вздымалась и опадала.

– Отвечай.
– Нора поддела стеком его подбородок и заставила поднять голову на дюйм.

– Ничего, - ответил Нико.

– Моим самым большим страхом была жизнь без Сорена, и я жила. И я больше этого не боюсь, теперь мне больше никто не нужен. Я хотела его, но не нуждалась в нем. А он нуждался.

– В это я поверю, - сказал он.

Нора посмотрела на него.

– А теперь, Николя Делакруа, раскрой мне свой страх.

– Я боюсь, что это будет наша единственная ночь вместе, и до конца своей жизни я больше не встречу такую женщину, как ты.

– Еще одну ночь не обещаю, но гарантирую, ты больше никогда не встретишь такой женщины, как я.

Она не добавила, что встреча с такой же женщиной, как она, не была к лучшему.

Хотя, он так не считал. Улыбка, сексуальная и приглашающая, украсила его губы.

– Докажи.

– Доказать?

Ну что же, если он настаивает...

Нора обхватила Нико за затылок и повернула лицом к себе.

– Ты сделаешь мне больно?
– спросил он, в его голосе в равных частях смешался страх и предвкушение.

– Не сегодня, - ответила она, вспоминая ту ночь, когда спросила у Сорена почти то же самое, и он ответил ей точно так же.
– Сегодня только удовольствие.

Она поцеловала Нико со всей страстью, которую может испытывать только раненый, отчаянно жаждущий излечиться. Она целовала его так, будто в его губах был смысл жизни, и, если она поцелует его достаточно крепко, достаточно сладко и достаточно долго, он прикоснется к ее губам, и она сможет схватить его зубами и проглотить.

Нора толкнула Нико на спину, не разрывая поцелуя. Он хотел обнять ее, но она перехватила его запястья и прижала к постели над его головой.

– Держи их здесь, - приказала она.
– Не двигайся. Я хочу, чтобы ты кончил.

– Я весь твой, Нора.

Ей нравилось, как он произносил ее имя.

– Я должна заставить тебя называть меня Госпожой.

– А ты хочешь быть моей Госпожой?

– А тебе бы понравилось?

– Принадлежать тебе, быть твоей собственностью было бы моей ожившей мечтой. Но, раз я не принадлежу тебе, тогда будешь просто Норой.

Ей стало неловко от того, как сильно на нее повлияли слова Нико.

– Тогда просто Нора, - повторила она.
– А теперь будь паинькой и не кончай, пока я тебе не разрешу.

Он кивнул и уставился в потолок, пока Нора раздвигала его колени в стороны и садилась между ними. Она облизнула кончики пальцев и медленно проникла в него. Она погрузилась глубоко, но не слишком. Она остановилась, когда Нико ахнул от удовольствия.

– Хорошо?

– Parfait.
– Он продолжал смотреть в потолок, будто ему было стыдно смотреть на нее, пока она так интимно прикасалась к нему.

– Хорошо.
– Она вытащила пальцы из его узкого прохода и схватила стек. Повертев им, она сжала его пальцами четко по середине. Осторожно она ввела узкую ручку на несколько дюймов в него.

– Видишь?
– сказала она, и помассировала местечко внутри.
– Стеки созданы не только для боли.

Нико ничего не ответил. Очевидно, он потерял дар речи. Нора взяла его член в ладонь и погладила его невероятную твердость. Затем она опустила голову и провела языком от основания до головки, и затем вниз по всей длине ствола.

Нико зарычал и впился в простыни. Больше всего она любила заставлять прекрасного мужчину извиваться.

– Ты когда-нибудь был с женщиной, которая трахала тебя в зад и в то же время сосала член?
– Она остановилась, чтобы спросить.

– Да, если пальцы считаются.

– Считаются. Но не переживай. Я еще не закончила.

Она глубоко вобрала его в рот. Жестко, сильнее, так сильно, что он застонал.

– Ты готов кончить?
– спросила она на французском. Это было одно из первых предложений, которому ее научил Кинсгли.

– Oui.

– Пока нет, - мурлыкая, ответила она.
– Пока... еще... нет...

Она лизнула его еще несколько раз ради собственного удовольствия, смакуя бархатистую кожу, землистый вкус, его толщину на своем языке. Аккуратно она вытащила стек из его тела.