– Вернулись к чему?

– Вернулись к честности друг с другом? Щелкнете пальцами, и прошлый год просто исчезнет?

Сорен протянул руку и щелкнул пальцами у ее уха. Она вздрогнула от звука.

– Вот так, - сказал он.

– Несколько месяцев вы вели себя так, будто меня не существовало. Почему сегодня?

– По двум причинам, - признался он.
– Во-первых, тебе кое-что нужно знать. Во-вторых, во мне целая бутылка вина.

Элеонор уставилась на него.

– Вы пьяны?

Сорен поднял руку. Его большой и указательные пальцы разделял дюйм.

– Так много?

Сорен слегка увеличил расстояние.

– Вот так будет чуточку точнее, - ответил он.

– Здорово. Тогда мне будет легче вас соблазнить, - сказала Элеонор, наблюдая за тем, как сильно она могла на него надавить.

– Позже. Сначала нам надо поговорить.

– Говорите, пока я буду убираться. – Ну и что, что он пьян, стоит здесь такой роскошный, и она скучала по нему так сильно, что ее руки дрожат от одной беседы с ним? У нее была работа.

– Тебе помочь?

Она подняла пакет.

– Это мой подарок Диане, а не ваш. Я должна сделать все сама, иначе это будет жульничество.

– Я чувствую себя бесполезным, стоя просто так.

– Вы и так бесполезны.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы стать менее бесполезным?

– Трахните меня на столе для подарков?

Сорен так уставился на нее, что она рассмеялась.

– Ладно.
– Она указала на угол комнаты.
– Можете включить какую-нибудь музыку.

– С этой работой я справлюсь.
– Диджей, так же известный, как кузен невесты Томми, оставил все музыкальное оборудование. Он приедет утром, чтобы его забрать.
– Или нет.

Элеонор смотрела, как он перелистывает стопку CD-дисков.

– Что такое?

– Кошмарный музыкальный выбор. Что это?
– Сорен протянул диск со знакомой обложкой.

– Dr. Dre.

– Он слушает медицинского специалиста?

– Он рэпер.

– А это?
– спросил он.

– 4 Non Blondes. Очевидно, вас бы не взяли в эту группу.

– Не особо то и хотелось, - ответил он таким сухим тоном, что ее щеки заныли от смеха.

Сорен пересмотрел еще несколько дисков.

– Как люди танцуют под эту музыку?
– сказал он шокировано.

– Это для танцев по пьяни, а не для вальса.
– Она знала, что оправдание было слабым, но не намеревалась сегодня защищать современную музыку. Не тогда, когда слушала радиостанцию с классической музыкой каждый вечер перед сном, чтобы узнать кое-что о музыке, которую Сорен так самоотверженно играл на пианино. Последний купленный ею диск был собранием музыки эпохи барокко.

Он поднял диск.

– Наконец-то, - сказал он.
– Приличная музыка.

– Что вы нашли? Баха? Бетховена? Вивальди?

– Стинга.

Элеонор прыснула со смеху.

– Вам нравится Стинг?

– А кому он не нравится? Он музыкант всех времен и народов.

– Не верится, что вы о нем вообще слышали.

– Элеонор, я провел десять лет в семинарии, а не в пещере.

Заиграла музыка, и зал заполнился прохладными грустными звуками голоса Стинга, которому всегда удавалось ускорить ее пульс и понизить давление одновременно.

– У музыки, - начал Сорен, идя к ней, - есть мелодии и темы. Это не просто сборник шума и ругательств, выстроенных на басовую партию.

– Боже, да вы сноб.

– Виновен. А теперь перестань убираться.

– Почему?

– Потому что я так сказал, и я не говорил о том, что ты свободна от клятвы подчинения мне. Подчинись мне.

– Пожалуйста, прикажите мне ударить вас? Этому приказу я подчинюсь.

– Возможно, позже. У меня нет ничего, кроме уважения к твоим садистским наклонностям.

Со стоном Элеонор бросила пакет на пол и уперла руки в бока. Она ненавидела то, как сильно любила его приказы, как сильно скучала по ним.

Он нежно взял ее за запястье и положил ладонь на свое плечо.

– Что вы делаете?

– Танцую с тобой. Не по пьяни, а нормально.

Он взял другую ее руку и сделал первый шаг похожий на вальс. Он сделал один круг по танцполу и остановился в середине. Он изучал ее лицо, его взгляд был проникновенным и интимным.

– Она ушла, - сказал Сорен, его голос был мягким от удивления.

– Кто?
– спросила Элеонор.

– Девочка. Она ушла. Куда она ушла?

Элеонор устало улыбнулась.