Только любовь заставила ее пройти жуткий путь по гулким холодным коридорам. Оказавшись в будуаре, Эвелин долго стояла, не в силах решиться, потом медленно начала раздеваться. Если существовал единственный путь достучаться до Алекса, она должна пойти этим путем. И ворох бархата и шелка будут только мешать.

В одном из ящиков комода она отыскала расшитую кружевами легкую ночную рубашку, которую подарила ей Дейдра к Рождеству. У Эвелин никогда не было такой. Почти невесомая ткань струилась в руках, словно прохладная вода. Эвелин вздрогнула, ощутив, как ткань скользит по животу, бедрам. Пышные кружева на рукавах и на груди колыхались при каждом движении. Она мельком взглянула в зеркало: ей показалось, что рубашка совсем прозрачная и не скрывает ничего. Но еще раз посмотреть Эвелин не отважилась. Она невольно прислушалась к себе. Рубашка гладила, обнимала, нашептывала что-то невнятное, от чего по телу струились мурашки…

Вытащив заколки, она распустила волосы и принялась расчесывать их. Сейчас она была рада, что отпустила служанку на праздники. Не хотела, чтобы кто-то видел ее сейчас. Даже прикосновения гребня к волосам казались слишком резкими, почти раздражающими.

Не желая больше ни о чем думать, она отложила гребень и, словно во сне, направилась к дверям его гардеробной. Если он там, то всегда можно сослаться на то, что зашла спросить о чем-нибудь. Но она уже знала, что в гардеробной его нет.

Повернув ручку, неслышно скользнула внутрь. В комнате было темно и пусто. Свеча замигала и едва не погасла. Нужно было взять лампу, но при ярком свете она никогда не отважилась бы на то, что задумала.

Взявшись за ручку двери его спальни, замерла. Если открыть, пути назад не будет. Следующий шаг определит ее будущее. Раз и навсегда.

Выбор лежал перед ней. Она могла вернуться в свою комнату, в свою постель, к той жизни, которую вела последние недели. В конце концов, ей не так уж и плохо. У нее был кров, ее кормили, одевали, даже развлекали. А впереди маячил графский титул и огромная пышная столица у ее ног. Она могла сейчас сделать шаг вперед, ступить в неизвестность… и почти наверняка уничтожить все шансы на развод. А значит, связать себя на всю жизнь с человеком, который не любил ее, которому вообще не нужна жена.

Все, как и всегда в их отношениях, произошло внезапно и неожиданно. Дверная ручка будто сама подалась под рукой, замок оглушительно щелкнул. Эвелин не поняла, что произошло, обмерла. Она не знала, хочет ли он ее, обрадуется ли ее приходу. Закусив губу, толкнула дверь. Черт, как она от всего этого устала! Но, в конце концов, это он обещал, что они поговорят… Вот именно! И немедленно.

В комнате было темно. Она постояла у порога, загораживая свечу, припоминая. Огромная кровать находилась напротив двери, у стены. Но там смутно белело что-то вовсе не такое массивное, как ей запомнилось. Эвелин направилась прямо туда. Наверняка он спал. Не мог же он работать в темноте!

И вдруг испугалась. Может, он вовсе и не приходил сюда, а сидит сейчас в библиотеке, или еще хуже — в комнате у какой-нибудь горничной… Да где угодно! С чего она решила, что он именно здесь?

Нет. Он должен был прийти сюда. Любой зверь приходит зализывать раны в логово. Тем более — человек. Эвелин, двигаясь крохотными шагами, приподняла свечу. Неверный, дрожащий свет облил ее фигуру, заструился по волосам. Со стороны постели послышался шумный прерывистый вздох.

— Вы пришли задушить меня? Предупреждаю сразу, я не сплю. Так что лучше взять яду.

Теперь она разглядела его на кровати, среди сваленных в кучу подушек. Когда он приподнялся, рядом звякнуло стекло. Алекс был одет, снял только сюртук.

— Тогда лучше вам отравиться самому, сэр. От меня вы такой услуги не дождетесь. — Чувствуя себя так, словно кто-то дергал ее за нитки, заставляя двигаться, Эвелин поставила свечу на столик и присела на край постели.

Если бы он не потянулся к ней, она бы не знала, что делать. Но его пальцы коснулись волос, скользя по ним, спустились вниз, замерли на плече. Потом нашли шею и принялись, лаская, поглаживать нежную кожу.

— Ты пришла сюда как искупительная жертва?.. Остальные послали тебя, как раньше жители городов высылали девственниц, чтобы умилостивить злых богов?

— Да, очень похоже. Только я пришла сюда по своей воле.

Эвелин забралась на кровать и прилегла рядом с ним. У нее замерзли ноги, но прикосновения пальцев Алекса, который продолжал гладить ее шею, обжигали. Осмелев, она протянула руку, нашла вырез его рубашки. Ладонь скользнула туда и затрепетала от могучего тепла его груди. Он замер от прикосновения, и Эвелин стала расстегивать ему рубашку.

— Значит, ты сама решила принести себя в жертву? Почему?.. — Алекс выговаривал слова почти угрожающе.

Рука ее замерла, но лишь на мгновение. Пути назад уже не было. Ее быстрые пальцы скользнули к его затылку, и она притянула его голову к себе.

— Потому что я люблю тебя, — успела прошептать она, пока его губы не закрыли ей рот.

Алекс обнял ее судорожно, с неистовой силой притиснул к себе, ища губами ее губы. Она чувствовала, как содрогается все его тело, и уже ни о чем не думала. Обвив руками его плечи, она приникла к нему и лишилась всякой воли.