— Они так и говорили на собрании, — сообщил Джейкоб с самым серьезным видом. — Но что-то никто пока ничего не делает.

— На каком собрании? — спросил Алекс.

Сообразив, что сболтнул лишнее, Джейкоб сокрушенно помотал головой.

— Я понимаю, что виноват. И мама волнуется… Но я хотел вернуться побыстрее.

— Вся семья с ног сбилась. И сестра, и мать. И вот за это я бы тебя выпорол. Теперь всеми своими блестящими идеями делись сначала с Эвелин.

Джейкоб, широко зевая, кивнул.

— Я знал, что вы правы, мистер Хэмптон. Я говорил, а они не верили. Но вы ведь не тори?.. А вот контрабандисты — точно. Ничего, они поймут и не будут сердиться на Эвелин…

Мальчик говорил уже в полусне, и Алекс не мог понять, стоит ли придавать значение его словам. Так как большинство колонистов поддерживали вигов, то он был уверен, что и контрабандисты — тоже. Он не очень разбирался в тонкостях политики. Здесь слово «тори» значило гораздо больше, чем он привык считать. И кто были эти «они», которые злились на Эвелин? От каких бессонных дум под глазами у нее залегли глубокие тени?

Задумавшись, Алекс не сразу заметил, как Джейкоб стал клевать носом. Но все же успел подхватить его и пересадить к себе. Парнишка сонно подчинился. С неожиданным теплым чувством Алекс поудобнее устроил его на своих руках, словно в колыбели, и, подобрав поводья его лошади, неспеша затрусил по дороге к дому. Он подумал, что его друзья в Англии ни за что не узнали бы его сейчас.

Увидев Алекса, на руках которого мирно дремал Джейкоб, Эвелин выскочила на крыльцо. За ней появилась миссис Веллингтон, и они суетливо приняли сонного мальчика из рук Хэмптона. Миссис Веллингтон, сердито ворча, сразу увела Джейкоба в дом. Эвелин осталась на улице.

Видя, что Хэмптон не собирается спешиваться, она положила руку на луку седла и, глядя снизу вверх, сказала:

— Вы не зайдете? Молли подаст чаю, позавтракаете… Вы, наверное, голодны?

Он внимательно посмотрел ей в лицо. В уголках глаз все еще поблескивала влага. Первый раз он видел, чтобы она плакала. И говорила теперь с ним мягко, без намека на обычный гнев.

— Мы ели. Джейкоб проснется и расскажет. Поеду, приведу себя в порядок.

Внезапно до него дошло, в каком он виде. Не мешало бы умыться, да и щетина наверняка как у дикобраза.

— Я думаю, это неважно. Может, это и не в рамках приличий, но мама никогда не простит себе, если будет думать, что не смогла как следует вас отблагодарить. Слезайте. Иначе она на вас обидится.

Вот теперь она была прежней Эвелин. Спрыгнув на землю, Алекс посмотрел ей в глаза, и в его взгляде зажегся озорной огонек.

— А вы хотите отблагодарить меня?

— Я бы подумала над этим, если бы существовал способ сделать это и сохранить свою репутацию. А пока довольствуйтесь тем, что имеете.

Положив руку ему на грудь, Эвелин привстала на цыпочки и поцеловала Алекса в небритую щеку. От него пахло лошадиным потом и элем. Но она не была против. Крепкий мужской аромат кружил голову, и, когда он взял ее руки в свои и прижал к себе, она ощутила благодарность.

— А делать это на глазах у прохожих? Как же репутация?

Потаенный блеск в его глазах притягивал ее. Ни тени улыбки не мелькнуло на его лице, но Эвелин, по смущенным ноткам в голосе, поняла, что ему приятно. И ответила вполне в его духе:

— Если бы от вас не так воняло. Нет, ближе не подойду.

Он зарычал. Она вскрикнула в притворном испуге. И через минуту они, словно вихрь, пронесшись по гостиной, едва не сбили с ног миссис Веллингтон, которая спускалась по лестнице.

Покачав головой, она посмотрела на них с доброй улыбкой. Эвелин могла гордиться, что нашла себе такого человека, как Александр Хэмптон. Бывали минуты, когда ее беспокоили их постоянные препирательства, но в душе она знала, что настоящих причин для беспокойства нет. У Эвелин была голова на плечах и доставшаяся от отца воля к жизни. И насколько могла судить Аманда, молодой Хэмптон будет ей хорошей парой.

Так что через год она вполне может стать бабушкой.

Пропустив последние собрания Сынов Свободы, которые теперь проводились в таверне, Эвелин, как и большинство горожан, ничего не знала о событиях, намеченных на четырнадцатое августа. Но когда утром на ветвях огромного вяза в Ньюбери появились карикатуры, весть об этом мгновенно распространилась по городу. Вместе с толпой Эвелин побежала посмотреть, как начинается мятеж: чучело, изображавшее Эндрю Оливера, назначенного сборщиком Почтового налога, висело рядом с огромным сапогом [8] , из которого вылезал черт. Аллегория на ненавистного лорда Бута была грубовата и не вызвала смеха. Но вот Оливер, один из ближайших сподвижников дяди Джорджа, был нарисован мастерски, и толпа потешалась, в основном, над ним.