Вместе с тем все выглядело неопределенно, а Эвелин хотелось знать, что из этого последует. Не собираются ли патриоты на самом деле повесить Оливера? Неужели они дойдут до убийства? И остановятся ли на Оливере? В последние дни на слуху были и другие имена, вызывавшие всеобщую ненависть, среди них и имя дяди. Казалось, что в воздухе разливается едкий запах насилия.

По пути из Ньюбери на склад она встретила Алекса. Он взял ее за руку и, не отпуская, увлек за собой.

— Что тут происходит? Какой-то городской праздник?

Она ничего не могла объяснить, а он ничего не знал о патриотах, и еще меньше — об их планах. Не говоря ни слова, она повела его к Дереву Свободы.

Алекс в изумлении смотрел на толпу, собравшуюся под раскидистыми ветвями. Люди вовсе не походили на уличных забияк, которые временами устраивали беспорядки в Лондоне. Это была скорее толпа собравшихся на праздник добропорядочных горожан. Правда, среди них попадались пьяные и мальчишки, швырявшие в чучела камнями. Временами слышались сердитые возгласы. Но в целом толпа, казалось, была вполне довольна, что выразила свое мнение.

Узнав одного из друзей губернатора, Алекс схватил его за рукав и спросил:

— Почему ничего не делают, чтобы разогнать толпу? Разве это не опасно?

Человек только пожал плечами.

— Может быть. Губернатор уже послал шерифа. Видите, вон там? — Он указал на человека, бестолково суетившегося на краю толпы. — Это шериф. Думаю, он будет признателен тому, кто подскажет, как их разогнать.

В этот момент Алекс испытывал примерно такую же тревогу, которая несколькими минутами раньше охватила Эвелин. Он окинул взглядом все увеличивающуюся толпу и одинокого человека, противостоящего ей, на которого никто не обращал внимания. У шерифа имелось несколько помощников, но что они могли сделать против толпы? Пока толпа была настроена мирно, но что произойдет ночью, когда чернь, которой здесь немало, окончательно перепьется и осмелеет?

Он опять схватил Эвелин за руку и потащил на соседнюю улицу.

— Я думаю, Оливера уже предупредили и он принял меры?

— Был бы дураком, если бы не принял. Видели черноволосого человека в голубом с золотом камзоле, с тростью?

— Который все время прикладывался к бутылке? Видел. По-моему, отъявленный негодяй.

— Это Эбенезер Макинтош, главарь Южного собрания. Если они к вечеру на что-то решатся, то мистеру Оливеру лучше оказаться где-нибудь подальше.

Алекс посмотрел на серьезное лицо Эвелин и, осознав, что явно-переоценивал миролюбие толпы под Деревом Свободы, быстрыми шагами повел ее к дому.

— Что это за Южное собрание и что вообще происходит?

— Если вы никогда не видели католических погромов, мне трудно объяснить. Но что-то мне подсказывает, что сегодня увидите. Боюсь, вместо соломенных чучел найдутся другие жертвы… Больше я вам ничего не могу сказать. Но вечером на улицу не выходите. Вы явно не их любимчик.

Вечером, глядя из окна на толпу с факелами, которая шла громить таможню, Алекс вспомнил ее слова. На следующее утро возле таверны рассказывали о проследовавшем мимо Собрания штата факельном шествии, которое несло по улицам чучело Оливера, положенное в гроб, о попытке взять штурмом дом Оливера, о том, что военному коменданту, который хотел разогнать толпу, пробили голову камнем. Ходили слухи, что губернатор покинул город и укрылся в форте на острове. Позже Алексу довелось увидеть, как Оливер публично отрекся от своей должности.

Отупев от обилия впечатлений, Алекс решительно направился в порт к Эвелин, в отношениях с которой он окончательно запутался. Думая о густых шелковистых волосах, куда так приятно погружать пальцы, о стройных бедрах, притягивавших к себе, когда он обнимал ее, о восхитительном вкусе поцелуев, он мог простить ей все. Но тут же вспоминался и нестерпимый сарказм, острый ум, а теперь еще и эта точность предсказаний. Да она просто ничего не рассказывала ему!

Войдя в дом, он встретился с удивленным взглядом Эвелин. Она достаточно хорошо его знала, чтобы не заметить опасный огонек в темных глазах. Вытерев испачканные чернилами пальцы о передник, она подошла к прилавку. Она заметила, с каким недоумением он смотрит на простое коричневое платье, на чересчур длинную ленту, которой она подвязала волосы. Подняв руку, она проверила, на месте ли лента, но спросила спокойно, не отводя взгляда:

— Чем обязана такой честью, мистер Хэмптон?

— Меня зовут Алекс, и я полагаю, что имею право пригласить свою невесту на завтрак. Прервитесь на часок. Время подкрепиться.

— У меня в столе есть яблоко и немного сыра, мистер Хэмптон. И слишком много работы, чтобы тратить время на завтраки, даже с женихом.

Она тревожно оглянулась, заметив грозный блеск в глазах Алекса. Он решительно шагнул к прилавку. В складе никого, кроме них, не было — Джейкоб и Бенджамен ушли завтракать.

— Я хотел проявить галантность, вывести вас на люди. Но если вы хотите остаться наедине со мной, тем лучше. На мешках с мукой можно неплохо отдохнуть, вы не согласны?

И прежде чем Эвелин успела ускользнуть, он обхватил ее за талию и, притянув к себе, поднял на руки. Целуя девушку в подбородок и в шею, он прижимал Эвелин все крепче. Отталкиваясь от него руками, отворачивая лицо, она пыталась справиться с жаркой волной, которая поднималась в ней. Ей было приятно, как он дышал ей в ухо, нравился его запах — терпкий аромат кожи и едва уловимый запах вина. Сюртук его был из грубого полотна, но стоило пальцам скользнуть чуть ниже, и начинался прохладный, как вода, гладкий атлас жилета. А под всем этим, сотрясая грудную клетку, бешено колотилось сердце. И как бы Алекс ни старался выглядеть грубым, бессердечным, этот стук красноречивее всего остального доказывал обратное.