— Я не беспокоюсь, потому что никаких детей не будет. Иди к себе, Алекс. Глупо сейчас даже думать о таких вещах…

В ее голосе сквозило столько печали, что Алекс не обиделся. Целуя ее в лоб, он заметил следы слез на щеках. Для него вопрос о детях был вечно открытой раной, но он мужчина, ему можно и промолчать.

— Не знаю. У меня только один аргумент, и то, наверное, не самый лучший. Может, из меня получится никудышный муж и такой же отец, но это все равно лучше, чем гнить в тюрьме или голодать. Ты уедешь со мной, Эвелин, хочешь ты того или нет.

Он поднялся с кровати и укрыл Эвелин одеялом до самого подбородка. Нежно поцеловал в губы, чтобы смягчить последние слова. Но она вся вспыхнула. Он был не из тех, кто привык слышать «нет». И схватка, если она вообще состоится, предстояла серьезная, тем более что Эвелин имела все шансы проиграть ее. На его стороне все и все. Даже ее собственное тело предавало ее. Как она могла бороться за свой идеал перед лицом такой мощи?

Она смотрела, как он, в одних бриджах и накинутой на плечи рубашке, выскользнул из комнаты. Если бы кто-нибудь увидел его, то и сомневаться бы не стал в том, что здесь произошло. Эвелин зарылась лицом в подушку, вдыхая его терпкий запах, и быстро заснула с ощущением поцелуев на коже.

Очередное оглашение их неминуемо надвигающейся женитьбы состоялось в церкви на следующий день. Эвелин, чувствуя слабость в ногах, опиралась на руку Алекса, когда они выходили. На дворе стоял сияющий октябрьский день, но воспоминания о предыдущей ночи никак не шли у Эвелин из головы. Она даже удивлялась — неужели никто ничего не замечает? Неужели только она ощущает, что каждый взгляд его темных глаз будит дрожь во всем ее теле? Она чувствовала себя загнанной в западню, беспомощной в кольце бушующего пламени, которое готово поглотить ее. Каждое прикосновение его руки будило в ней желание. От звуков его голоса, даже когда он разговаривал с другими, по спине бежали холодные мурашки, оторвать Эвелин от него можно было только силой. Она ждала его поцелуев, ждала всего.

Один Алекс догадывался обо всем этом. Точно знал. И пользовался ее состоянием. Еще утром, когда она спустилась вниз, он поцеловал ее руку с весьма двусмысленным выражением. А потом с откровенной насмешкой укутывал в плащ. И теперь таким очевидным жестом показал кому-то, что не может оставить Эвелин без присмотра.

— Со следующей недели я буду совсем домашним, — прошептал он ей на ухо, когда они сворачивали за угол, отделившись от толпы прихожан. — А сколько времени понадобится тебе?

— Если вчерашняя ночь была примером вашего одомашнивания, то я дам вам сто очков вперед. Я, по крайней мере, ночую дома и не устраиваю драк по кабакам.

Он поморщился.

— Может быть, я никогда не стану примерным домоседом, но и вас трудно представить в роли образцовой наседки. Хотя даже павлины могут образовывать пары на всю жизнь… А чем вам не нравится мой роскошный плюмаж?

Эвелин рассмеялась. Одет он был, как всегда, выше всяких похвал — сюртук из коричневого бархата, расшитый золотом жилет, безупречно белоснежные кружева и желтовато-коричневые бриджи. Плюмаж был под стать всему.

— Ваш плюмаж мне очень подходит… А как павлин выбирает себе самку? У нее плюмажа совсем нет, насколько я знаю.

Эвелин была в скромном сером платье, украшенном топкой лентой кружев по вороту и на манжетах. Алекс с шутливой придирчивостью осмотрел ее наряд.

— Я думаю, он смотрит не только на плюмаж. Это дело важное, но, кроме внешней привлекательности, его могут интересовать и интеллектуальные качества избранницы.

Их смех был прерван какими-то криками в конце улицы, и мимо них скорым шагом по направлению к гавани проследовала целая толпа мужчин.

Встревоженная Эвелин пошла было следом за ними, но Алекс удержал ее и сказал, что ей лучше отправиться домой.

— Если что-нибудь происходит на причале, — ответила она раздраженно, — мне лучше знать об этом.

— Если ты будешь и дальше такой упрямой, то через несколько недель тебе придется отправиться в тюрьму. Так что привыкай, что складами будет управлять кто-то другой… Думаю, там не происходит ничего опасного. Иди домой, я сам посмотрю и быстренько вернусь обратно.

Эвелин сжала его руку.

— Что там происходит? Алекс, ты что-то знаешь.

— Все ждут корабля из Англии с марками. Думаю, на горизонте показался какой-то корабль.

Алекс надеялся, что этот «какой-то корабль» — один из его собственных, которого он ждал уже целую неделю. Корабль запаздывал, хотя времени прошло достаточно, чтобы граф получил письмо и нашел на-него ответы. И Алекс не хотел лишать Эвелин надежды, если ответы окажутся неблагоприятными.

Эвелин отпустила его и долго смотрела, как он быстро шагает к гавани. На него трудно было не обратить внимание — даже в попугайском лондонском наряде, с аристократическим выговором, который не очень-то любили колонисты, он вызывал к себе уважение. Что он и доказал, легко сошедшись с самыми радикальными кругами местного общества. И если на прибывающем корабле действительно марки, то перед разъяренной толпой Алекс окажется гораздо полезнее, чем она.