Зато сама Эвелин была в полном недоумении. Она знала, что и поместья и титул ему вовсе не безразличны, хотя обычно Алекс говорил о них с презрением. Знала она также и о его деловых качествах, не могла не понимать, что здесь ему будет тесно. Ей очень хотелось, чтобы Алекс сдержал обещание, но не ценой своей судьбы. Она покачала головой и попыталась высвободить руку.

— Ты не сделаешь этого, Алекс. Я не позволю тебе. Как, по-твоему, я буду чувствовать себя, зная, что разрушила всю твою жизнь?

Алекс смотрел на нее задумчиво и не отпускал ее руки.

Тут вмешался граф:

— Если он готов пожертвовать ради вас своей жизнью, мисс Веллингтон, то почему бы вам тоже не сделать шаг ему навстречу? Я вообще-то против жертвенности, но и сам готов отступить от своих условий, если вы кое-чем поступитесь.

Алекс пристально посмотрел на графа, не очень-то доверяя его внезапному маневру, но главное его внимание было сосредоточено на Эвелин. Хитроумия ей, конечно, не занимать, но он принял решение во что бы то ни стало выиграть схватку.

— Я не собираюсь менять своего решения, Эвелин. Ты можешь городить на моем пути все, что тебе вздумается, но я не отступлю. Если не хочешь ехать в Англию, останемся здесь. Если тебе не нравится Лондон, будем жить в Корнуолле. Если тебя беспокоит титул, то зря. Эверетт проживет еще сто лет. Ты сама в этом убедилась… Что еще тебя не устраивает?

Алекс склонился так близко, что все мысли вылетели у нее из головы. Эвелин поднялась, высвободила руку и отступила к каминной полке. Она сама не знала, чего в ней сейчас больше — радости или недоверия к его словам… Он говорил, что никогда не женится. Клялся, что не променяет свободу на жену и детей. И вот, отказывается ото всего ради нее. Почему? Зачем ему это? Она не верила, что и сейчас, после всего сказанного, его удерживает только данное обещание. И утолить свою похоть у него есть масса других возможностей. Почему он настаивает на женитьбе?

— Ты не оставляешь мне выбора, — проговорила она, глядя в сторону. — Я не могу лишать тебя твоей семьи, потому что знаю, что моя отправится со мной куда угодно. Я не вправе лишать тебя всего имущества, когда сама лишаюсь столь немногого. Я вообще, наверное, выгляжу последней дурой, отказывая тебе. Но я не дура. Я просто не могу поверить, что именно этого ты хочешь. Что это будет правильно.

— Черт возьми, Эвелин! Позволь мне решать за себя! Неужели ты лучше меня знаешь, что для меня лучше, а что нет?

Вот теперь она понимала его. И резко повернулась к нему.

— Два месяца назад ты клялся, что никогда не женишься! Откуда мне знать — может, через два месяца ты опять скажешь то же самое?

— Два месяца назад я пытался держаться от тебя подальше! У меня не получилось. Но сейчас я не отступлю. Как ты себе это представляешь? Я спокойно уплыву и через день забуду, что тебе нужно платить штраф или идти в тюрьму, а может быть, воспитывать моего ребенка?.. Нет, выбор уже сделан. Давным-давно…

— Алекс!

Эвелин глянула на Хэмптона с таким ужасом, что тому стало не по себе. Даже граф поднялся из-за стола.

— Ребенок? Если речь идет о ребенке, тогда разговор окончен. Назначайте дату венчания, а разногласия будем устранять потом.

— Через неделю, — объявил Алекс, не глядя на Эвелин. Его лицо словно окаменело в непоколебимой решимости.

А Эвелин вдруг ощутила, как, будто освобождаясь, что-то странное задрожало глубоко внутри. Она на самом деле хотела выйти за него замуж. Она сама не верила себе, но сейчас, глядя на решительно выдвинутый подбородок Алекса, ловя что-то в хмуром выражении лица, знала, что никогда не смогла бы сказать ему «нет». Думала, что он первый отступит. Но ошиблась.

И все же она не собиралась сдаваться так легко. Пусть не думает, что теперь она будет подчиняться во всем. И это нужно прояснить прямо сейчас.

— Но я предупреждала, тебе придется тащить меня на веревке.

Глаза у Алекса блеснули.

— Неделю назад, помнится, требовалось гнать тебя каленым железом. Может, через неделю будет достаточно просто тащить за волосы…

— Если у тебя самого к тому времени останутся волосы! Не думай, что, когда мы поженимся, я начну исполнять все твои приказы! Усвой это сразу.

— А ты усвой, что, когда мы поженимся, я буду учить тебя так, как привык учить непокорных маленьких дряней — хлыстом!..

Граф не без удовольствия слушал виртуозные пассажи. Сам недавно женившись во второй раз, он знал, что не всегда стоит верить словам. Гораздо важнее то, что скрывается за ними. И сейчас, глядя на эту пару, «любовное воркование» которой могло бы свести с ума постороннего человека, граф лишь покачал головой и тихонько вышел из комнаты.

В гостиной он столкнулся со встревоженной матерью Эвелин, которая нервно сжимала руки, слушая доносившиеся из-за двери голоса. Она бросила взгляд в сторону двери, а граф сокрушенно покачал головой.