– На что меняешь?
– экипаж уже понял, что пошел розыгрыш, и парни старались сделать лица серьезными. Все они были наслышаны о крайней прижимистости Карелайнена.

– Как на что?
– состроил изумленное лицо Карачун, - На это самое. Тебе все-равно без надобности!

Штурман побагровел, но затем осторожно придвинулся к молодому шутнику и шепотом спросил:

– Поменяю три к одному.

Карачун повернулся, будто бы раздумывая, и громогласно заявил:

– Согласен, один клозет за три сеанса секса!

Участники рейда уже не могли выдержать паузу и грохнули, все смеялись до слез. Карелайнен, наконец, осознал, что попал впросак и побагровел еще больше:

– Дурак, ты не так понял!

– Леша, - утер слезы Тарас Нетребко, - Этот шулер тебя надуть хотел, нет, слава богу, у нас пока талонов на клозет.

А кто-то из парней добавил:

– Еще недавно и на это самое не было. Полстанции в нарушителях ходят.

Василий озадаченно обернулся, и некая догадка кольнула его в сердце.

Заработал вентилятор, и в кабину ввалился Илья:

– Чего ржем? Что за талоны?
– он протянул, было руки к обычным пластиковым табличкам, чем вызвал новый приступ поистине гомерического хохота. Смех и всеобщее веселье несколько разрядило обстановку, и следующий этап их маршрута прошел незаметно.

С правой стороны от машин рейдеров пронесся высокий обрыв. Где-то там, в глубине породы находилась погибшая двадцать четвертая станция. Фролов помрачнел, ведь ее погубила отнюдь не слепая стихия, а сами люди, вернее их непомерная жадность. Руководство СС-24 почему-то вдруг решило, что они и есть те избранные люди, и установило очень жесткий режим управления. В конце концов, он привел к социальному взрыву, закончившемуся диверсией и остановкой всей системы жизнедеятельности.

Еще один наглядный урок социальной психотерапии. По сети еще долго обсуждали, какой должна быть устойчивая система управления, на одной из станций оказались достаточно квалифицированные кадры, которые и составили новый кодекс управленца. И он до недавних пор неплохо работал. Пока люди не начали окончательно терять надежду.

Василий подумал о жене, начавшей недавно ходить на нижний, технологический уровень. Ох, и мутная там собирается компания! Странно, а куда все это время смотрит Рахмон Набиев, помощник начальника станции по безопасности? Ведь в последнее время неожиданно много прав получили как раз кустосы - станционная стража. Название странное, взято с латыни, так, деликатно решали проблемы унификации всех земных поселений. Вот те же талоны на секс, они то зачем понадобились? В байки о потраченных вхолостую ресурсах никто ведь не поверил. Очередной повод дергать людей за нарушения режима?

– Отметка десять, командир, - Иван кивнул направо. Там, на берегу возвышалась одинокая вышка, одна из немногих, оставшихся после Катаклизма. Был короткий период, когда на поверхности планеты дули очень сильные ветра, настоящие ураганы. Атмосфера сошла с ума и сносила напрочь все хоть как-то возвышающееся над поверхностью.

– Всем внимание! Оранжевый режим! Иван, глуши дизель, дальше пойдем на батарее.

И в самом деле, рокот их мотора был слышен слишком далеко. Хотя опять же, кто их тут станет слушать?

– Что-то не так, - оторвался от внешнего перископа Карелайнен.

– Включи камеру, - коротко скомандовал Фролов, у него вдруг возникло неясное предчувствие.

Все уставились на экран высокой четкости, его использовали не так часто, старую технику старались беречь. Камера приблизила неясное пока изображение, выровняла резкость и теперь они достаточно подробно наблюдали наполовину заметенный вездеход.

– Второй, поверни чуть вправо, я пометил лазером.

– Вас понял, первый.

Большой вездеход остановился, а на разведку ушла более легкая машина. В случае чего ее экипаж мог вполне поместиться в первой. Мучительно долго пошли минуты ожидания. Штурман не отрывался от перископа, а командир, выключив бесценную нынче технику, ждал сигнала.

– Командир, машина мертвая, внутри люди.

– Как они?

– А как на морозе?

– Стойте на месте, мы идем к вам. Иван, тихонько вперед, встань в метрах двадцати. Пойду только я.

Фролов повернулся назад, доставая верхнюю одежду.

Это был не дальний вездеход, а грузный, широкий тяжеловоз. Наверху торчала стрела небольшого крана, одна дверца была приоткрыта. Около самой машин находились двое: Нетребко и Валов. Старый стрелок приветственно махнул рукой:

– Сюда, командир.

Фролов осторожно просунулся внутрь. Впереди кабины находились трое мертвецов, один лицом на приборной панели, второй сидел в кресле пилота, третий полулежал согнувшись. Глаза у всех закрыты, лица заиндевели и потемнели, на ресницах и открытых волосах пенилась белым изморозь. Значит, замерзли не так давно. Стоп! Что-то вдруг насторожило опытного следопыта. Пятна, на их коже какие-то странные пятна и губы слишком черные, как будто на них замерзла пена.