– Поживешь пока у меня, – сказал Сбитнев. – А там отыщем тебе новый дом.

Барбос понемногу успокаивался – перестал дрожать и даже замурлыкал. Но как только Федор Иванович повернулся к жилищу Мещеряковых, кот прижал уши и зашипел.

– Что еще случилось… – Сбитнев замер, встретившись взглядом с Егором.

Мальчишка стоял у окна, упираясь в стекло лбом и ладонями с растопыренными пальцами, и не сводил с Барбоса темных, окруженных розовыми тенями глаз. Губы кривились, подбородок чуть заметно двигался.

Поймав взгляд Сбитнева, Егор отошел на пару шагов, указал на кота и провел большим пальцем по горлу – по тому самому месту, где была розовая полоса.

Барбос заурчал и вновь стал дрожать.

– Ничего, – прошептал Федор Иванович. – Я тебя в обиду не дам.

Отвернуться было невыносимо сложно, но Сбитнев пересилил себя. Дошел до крыльца, толкнул дверь и скрылся в доме. Отпустив кота, он прошел в ванную, открыл холодную воду и поплескал на лицо. Горло скрутил позыв…

С полминуты Федор Иванович стоял над ванной, чувствуя, как внутри все сжимается, но из пустого желудка так ничего и не вышло.

Сглотнув, он выпрямился и стал выравнивать дыхание. Сердце колотилось, руки дрожали, душу все еще обжигали ненависть и презрение, что были во взгляде Егора.

Опираясь о стены, Федор Иванович дошел до комнаты и сел в старенькое кресло с деревянными подлокотниками. Из-под кровати, на полусогнутых лапах, выбрался Барбос. Медленно и бесшумно он пересек комнату, уселся перед креслом и поднял глаза на Сбитнева.

– Что смотришь, спасеныш? – прошептал Федор Иванович. – Спасибо сказать хочешь? Так не меня благодарить надо. Ворону.

Вспомнив, с какой яростью птица кидалась на Егора, Сбитнев покачал головой. Это все неспроста, звери всегда чувствуют беду.

«Что-то случилось с Егором. И всему виной – поездка в лагерь», – размышлял Федор Иванович.

Но что могло изменить доброго домашнего подростка настолько? А Максим Серов? Девятнадцатилетний студент превратился в куклу…

– Это все «Березки», – одними губами произнес Сбитнев.

За несколько дней до этого.

Решетчатые ворота наконец-то остались за спиной.

«Вот мы и в «Березках!» – подумал Андрей, чувствуя, как отступает страх. – На целых три недели!»

Седьмой отряд парами шел по дорожке бетонных плит, и Новожилов вертел головой, приветствуя каждый уголок лагеря.

Вот футбольное поле, окруженное высокой, по пояс, травой. За ним – турники, лесенки, пара горок и качели. Вот это квадратное здание из красного кирпича – одновременно администрация, библиотека и столовая. Уже сейчас слышно, как повара гремят посудой. Готовятся подавать полдник.

Желудок, словно соглашаясь, тут же заурчал. Андрей усмехнулся и продолжил «осмотр владений».

За столовой шуршат заросли черемухи, журчит ручей. С другой стороны – невысокая, но плотная стена ирги огораживает площадку для линеек. Вот эстрада – круглое строение без стен, с рядами скамеек по краям…

Хлоп!

Андрей повернулся к брату. Тот, хмурясь, втягивал жвачку.

«Что-то он чересчур серьезный стал, – подумал Андрей. – Как из леса вышли, так молчит все время. Ладно, потом разберемся».

Седьмой отряд миновал несколько корпусов – двухэтажных кирпичных домов. Почти в каждом окне горел свет. Впереди, на газоне, под охранной высоких тонких сосен, показался здоровенный валун, разрисованный и исписанный всякими «Здесь был Вася!» или «Машка В. – дура!»

Конец ознакомительного фрагмента.