Безлюдье царило на берегах, как, впрочем, и на воде. Пару раз прошли куда-то в верховья тяжелые сухогрузы, пролетели на «Ямахах» какие-то в камуфляже – не понять, то ли браконьеры, то ли те, кто их ловит, экипировка и у тех, и у других одинаковая. К выходным вдоль берегов, вероятно, должна была появиться разнообразная публика, но пока природа, пользуясь будними днями, хоть на время становилась самой собой, бесстрастной и безразличной к человеческим нуждам.

Вскоре кого-то осенила благая мысль: тянуть лодку бечевой, пока позволяет берег. Собственно, ее не столько тянули, сколько толкали, бредя по мелководью, пока гость не наступил на мидию и не порезал палец. Сидя в лодке и заливая палец йодом, он снова вспоминал Джерома, и уже распределял между ними тремя роли Гарриса, Джорджа и Джея. Не хватало только собаки, но и она вскоре появилась. На какой-то полуразрушенный причал, Бог весть зачем построенный в этих местах, вышла лохматая шавка, поглядела равнодушно на трех придурков, села и стала лениво чесаться за ухом. Вслед за ней на причале возник мужичок, явно из тех, кто пришел на эти берега лет двести назад из бескрайних казахских степей.

К тому времени удобный для буксировки берег кончился, снова сели на весла.

– Саня, тормози, – сказал хозяин лодки С.В., сидевшему спиной к причалу и к мужичку- Эй, дед! Какие в мире новости?

Из-за какой-то покосившейся будки вышел еще один, помоложе. Оба теперь стояли на мостках, молча глядя на плывущих.

– Зачалиться можно тут у вас? Отдохнем маленько.

Не слыша возражений, они привязали к свае трос. Мужичок и тот, что помоложе, постояли еще немного и молча ушли с причала.

– Немногословные сыны степи, – проводив их взглядом, заметил С.В. – Ну, чего делать будем?

В тот же самый день Николай Трубников, мужчина средних лет с внешностью потомственного интеллигента, в прошлом сотрудник типографии, а теперь пенсионер по инвалидности, собрался навестить родителей. Его любимая женщина корпела за кухонным столом с кучей деловых бумаг. Было утро, солнышко светило в окна, птички пели. Тихий переулочек в самом центре города, отделенный от шумных проспектов кварталами старой застройки, только просыпался.

– А носки мои где?

– В пакете на полке.

– Ну, где? Я не вижу!

Женщина достала ему носки и вернулась к бумагам.

– А майка?

– Зачем тебе майка, жара на улице.

– Ну, ты можешь мне майку найти?

Она снова встала и нашла его майку.

– А куда я очки положил?

Наконец, он собрался. Свежевыбритый – муха поскользнется, в свежевыстиранной и свежевыглаженной рубашке, в новых брюках и начищенных летних ботинках он так и сиял опрятностью, аккуратностью и врожденной интеллигентностью.

Наконец, она выпроводила его за дверь. Она специально отправила его к родителям, чтобы спокойно поработать дома. Но работать не очень хотелось. Хотя в просторном зале старинного деревянного особнячка было все-таки не так душно, как в панельных многоэтажках, чьи окна верхних этажей нещадно пеклись под солнцем, ничем не затененные. Хотелось на бережок, в тенек, под ветерок. Но женщина отгоняла от себя искушающие видения. Прошел час, другой. Она оторвалась от работы, чтобы приготовить обед. Потом снова попыталась сосредоточиться. А перед глазами уже маячил предстоящий вечер, когда они с Колей отправятся куда-нибудь на набережную, посидят в кафешке, выпьют холодного белого вина… Ей вдруг отчетливо захотелось холодного белого вина, лучше всего «Шардонэ»… Да нет, никакого вина они сегодня не выпьют, надо заплатить за квартиру, за телефон…

И тут в дверь постучали. За порогом стояла большая и мрачная личность – злой гений Коли Трубникова, некий Башлыков, как щитом, прикрываясь от хозяйки самим Колей. Рубашка у Коли была испятнана, брюки измяты и запылены, но на лице царила блаженная улыбка. Видно, сидели где-то на берегу, на ступеньках или на парапете. В пакете у Башлыкова что-то скупо позвякивало. Разговор, состоявшийся далее, мало пригоден для изложения. Но пусть все, что говорила хозяйка, останется на совести двух ее высших гуманитарных образований. В результате мужчины ушли, позванивая бутылками, и женщина захлопнула за ними дверь. Предстоящий вечер был убит еще в зародыше.

Она попробовала вернуться к работе, но работалось плохо. Было обидно. Где его вынесло на этого провокатора? В отличие от Коли, Башлыков имел могучий организм и никогда не останавливался на достигнутом. Даже ночью – в его квартире всегда стояла периодически пополняемая банка, от которой к кровати тянулась резиновая трубка от капельницы, – таким образом, в любой момент можно было без лишних усилий корректировать свое состояние.

Через некоторое время зазвонил телефон.

– Нина? Собери мои вещи. И все книги. Я их на днях заберу…

Она села за стол и некоторое время тупо смотрела в окно. «Начинается», – подумала. Закурила. Потом вернулась к бумагам. Взяла ручку, начала отчеркивать что-то… «Решить социально приемлемым и нестандартным способом проблемы личностного роста…» – бормотала она про себя.

За стеной музицировала на пианино соседка. «Темная ночь, только пули свис… Темная ночь, только пули свис… Темная ночь, только пули свис…», – дальше соседка не знала, как играть, и бесконечно набирала одну и ту же незаконченную музыкальную фразу.