Авраам, Ашер и Хана тщетно выискивали среди сотен перепуганных беглецов, наполнивших их местечко, того, кто мог бы рассказать им о родных и, не найдя такого, не скрывали друг от друга нарастающего беспокойства, ведь неизвестность страшит больше всего.

«Папа, я вижу приехал очередной обоз с людьми - сказала Хана - пойдём к воротам, поговорим с ними».

Среди вновь прибывших сидел пожилой, нездорового вида еврей.

– Откуда вы, уважаемый?- обратился к нему Ашер.

– Из Смелы.

– Из Смелы?!- взволнованно переспросил Авраам- Может быть вы знакомы с семьёй моего зятя Менаше, сына торговца Якова, и знаете, что-то о судьбе моих дочерей, Голды, Сары, внуков и второго зятя Беньямина?

– Вот какой уж день, в тревоге за них, мы не находим себе места-добавила Хана.

– Я знаком с Менаше и Голдой, они мои новые соседи- отвечал им беглец и запнувшись продолжил:

«Простите меня, но у меня для вас дурные вести. Когда в Смелу долетела молва о том, что гайдамаки натворили в Жаботине, все, кто мог, включая ваших детей и внуков, погрузились на телеги и в спешке покинули город. Недалеко от Корсуня нас настиг вооружённый отряд бунтовщиков. Мы во всю гнали лошадей пытаясь оторваться от погони. Телега с вашими родными наскочила на камень и перевернулась, за ней ещё несколько. Гайдамаки порубили всех, не пожалели грудных детей. Я единственный с нашего обоза, смог добраться живым, хотя меня и задели пикой. Мужайтесь, друг мой и примите мои искренние соболезнования. На всё Божья воля. За грехи наши постигают нас несчастья и страшные потери, ибо нет страдания без проступка, так учит нас вера во Всевышнего, таков путь в мироздании.»

– В чём же повинны мои малолетние внуки? В чём они успели согрешить?- с болью произнёс Авраам, но потом, издав, какой-то странный, похожий на мычание стон, упал и потерял сознание.

– Боже мой, мама, неужели это правда? Их всех убили, даже маленьких деток?- дрожащим голосом спросила Майя и её глаза, предугадывая ответ Эммы, сами по себе наполнились слезами.

– Да, моя дорогая, к большому сожалению никто из них не выжил.

– А как же Авраам, он пришёл в себя?

– По-видимому, получив столь ужасное известие, с ним случился инсульт, его отнесли в дом, где он лежал не двигаясь. Дети молились у его постели всю ночь. Ашер, оказавшись старшим по дому, почувствовал ответственность за имущество учителя и Ханы. Он выкопал за домом ямку и, собрав в узел все ценные вещи, закопал их в ней. Хана не согласилась спрятать в яме свои серьги и, сшив для них маленький мешочек, повесила себе его на шею, под платье, как талисман.

Утром, не приходя в себя, умер Авраам. Чтобы предать его тело земле на еврейском кладбище, которое находилось за пределами городка, надо было выйти за городские ворота и люди, страшась нападения, боялись выходить. Помочь Ашеру похоронить мастера согласились только Хаим и Мотл из «хиврат кадиша»- похоронного бюро. Погрузив Авраама на телегу, они двинулись к воротам, Хана пошла за ними.

«Ты с нами не идёшь, там может быть опасно, жди меня здесь»- сказал ей Ашер, на что упрямая девочка отвечала:

«Я не боюсь оказаться в опасности с тобой, я не хочу остаться в безопасности без тебя. Что уготовано судьбой тебе, то и мне» -и они вышли за ворота вместе.

Похоронив Авраама, и, едва успев прочитать над ним «кадиш», все четверо почувствовали , как содрогается земля от стука копыт многотысячной, неумолимо приближающейся к ним орды и что было сил бросились бежать к телеге с единственным желанием, побыстрее спрятаться за крепостными стенами.

– Нет, мамочка, пожалуйста, только не говори, что они тоже погибли!- взволнованно вскрикнула Майя.

– Успокойся, подумай сама, ты внучка Ханы, если я не ошибаюсь в восьмом поколении, если бы в тот момент её не стало, не было бы и нас с тобой. Но нам действительно лучше прерваться и пойти спать.

– Нет, нет, мамуля, что ты, я всё равно не усну, пока не узнаю, чем всё кончилось. Прошу тебя продолжай!