Так мы с Диной оказались в детском доме, где было голодно и холодно, но была крыша над головой и относительная безопасность.

Первая Конная, то отступая, то наступая на поляков, продолжала громить Волынь. Осенние погромы 1920 года в Барановке, Чуднове, Рогачеве и снова в моём Любаре унесли несколько сотен человеческих жизней и вынудили Советскую власть принять жёсткие меры к погромщикам. Решением Реввоенсовета Первой Конной была расформирована за погромы шестая кавалерийская дивизия, 153 бандитских зачинщиков были расстреляны. Об этом даже писалось в газете «Красный кавалерист» от 7 октября того же года.

После окончания Гражданской войны, Сергей Константинович, сдержав своё слово, разыскал нашу тетю и она забрала нас к себе.

Через два года, Дина заболела «испанкой» и её больное сердечко не выдержало…

Глава 7 Карточный притон.

– Девочки, что это вы, как две заговорщицы, второй секретничаете? При этом заметьте, что зная мою неодолимую страсть быть вкурсе всех дел, вы сильно рискуете, игнорируя меня, я ведь могу умереть от любопытства – заявила полушутливо, полувсерьёз, вернувшаяся домой Ида Соломоновна.

– Что вы, мама, какие могут быть от вас секреты, я делилась с Майей пережитым в погромы, потерей родителей.- отвечала Иде Соломоновне Эмма.

– Извини, дорогая- сказала Ида, поцеловав Эмму в лоб, и, продолжая- это болезненная тема, для нас всех. Многие семьи, в те злополучные годы, потеряли своих близких. Наш Сёма, ещё один тому пример. В Киеве власть менялась не менее двенадцати раз. Рада вводила новые порядки, но не выстояв в боях, сбежала, сдав город революционным войскам Муравьёва, которые сразу стали насаждать свои: расстреливали элиту видных людей и духовенства, офицеров. Последних, лишь в Марьинском саду положили до двух тысяч.

В чьих только руках не побывал в тот период Киев. Майя, это была настоящая свистопляска сменяющих друг друга режимов, то Директория, то Скоропадский, немцы, поляки, вновь красные. Мы просыпались утром не зная, кто правит городом. Это были годы бесконечных грабежей и убийств. Подол жил в постоянном страхе от налётов банд Ангела и Зелёного. Так в один из дней, бандиты ворвались в квартиру брата моего мужа и, вырезав всех, унесли с собой всё, что смогли. Уцелел только Сёмочка, ему было тогда чуть больше двух лет и он спрятался, среди всевозможного хлама, в маленькой каморке под лестницей, где малыша, по счастью, никто не заметил. Мы взяли его к себе и растили, как родного. Мальчик был настолько напуган, что прекратил говорить. Речь вернулась к нему через год и он стал называть меня мамой.

Воспоминания так растрогали Иду, что у неё вдруг затрясся подбородок и она попросту разрыдалась, к ней тут же присоединились Эмма и Майя.

– Деньги в то время совершенно обесценились- успокоившись продолжала Ида- крестьяне, пользуясь моментом, вздули на всё цены и продукты на базаре стоили втридорога. Всё ценное, что у нас было, мы или обменяли на еду на рынке, или у нас забрали многочисленные искатели лёгкой наживы. Кормить двоих детей было нечем, оставаться в городе стало крайне опасным и мы сбежали из Киева в Подмосковье, к дальним родственникам мужа.

Наряду с тем, что некоторые полки Красной армии были крайне агрессивно настроены против евреев, в целом она единственная, кто нас защищал, поэтому многие молодые евреи вступали в её ряды и когда она отступала, за ней уходили и наши соплеменники, чтобы уберечься от погромов крестьянских и белых отрядов .

– Я слушаю ваши рассказы и всё меньше понимаю, откуда у бедного крестьянина, такая ненависть к нищему местечковому еврею, который в большинстве своём был далёк от политики, что им было делить?- спросила Майя.

– Видишь ли дорогая,- отвечала ей Эмма- я лично думаю, что любой режим, не справляясь с выполнением обещанного, чтобы уйти от ответственности, просто переводит внимание людей на что-то другое и таким «козлом отпущения», как всегда стали евреи, которых совершенно безнаказанно можно было оболгать, без вины обвинить, обобрать и убить. Именно безнаказанность развращает и вызывает желание проделать ненаказуемое ещё раз.

– К тому же, - дополнила Ида- советская власть разрешила евреям служить в государственных учреждениях, что ещё больше подогрело нетерпимость к ним, и, если при царе их не видели на службе, то теперь лишь их замечали, превратив в огромное бельмо во всеобщем глазу. Можно подумать, что украинцы и русские в этих учреждениях не работали.

Мы вернулись в Киев после окончания Гражданской войны. Дом наш был полностью разрушен и нас подселили в коммуналку к Наталье Платоновне. В стране царила разруха, тысячи беспризорников, голод. Чтобы, как-то реанимировать экономику, Ленин ввёл НЭП, еврейские предприниматели, среди прочих других, открыли частные предприятия, но вскоре эту лавочку закрыли и люди вложившие в дело всё, что имели, остались без работы и средств к существованию. Тогда-то и началась компания переселения на новые земли. На юге Украины, в Крыму, создавались еврейские поселения.