– Не может быть! Бабушка, неужели в наше время такое действительно могло произойти?!

– Да, дорогая, голод страшная вещь, способная превратить людей в животных, поедающих себе подобных. Эх, Майя, чего нам только не довелось пережить, дай тебе Бог, солнышко, никогда не познать подобного и пусть у тебя будет сытая и счастливая жизнь!- пожелала внучке Ида, крепко обнимая её.

– Бабуля, а давай вареники с творогом налепим .- предложила Майя

– Что же, я не против. У нас все их любят - согласилась Ида и обе, с увлечением, погрузились в работу.

– Бабушка, как же это евреи, столько веков сохраняли свои традиции, а теперь растворились среди всех?- спросила внучка.

– Видишь ли, Майя, наше молодое государство, сбросив оковы старого мира, пыталось строить новое, свободное от давления религии общество, считая её «опиумом для народа.» Под всесоюзным лозунгом: « Через безбожие - к коммунизму!», разрушались церкви, отправлялись на переплавку колокола, закрывались синагоги, преследовались служители церкви, как священники, так и раввины и массово отправлялись по этапу. Молодое поколение воспитывалось в атеистическом духе, хотя и по сегодняшний день, несмотря на притеснения, есть глубоко религиозные люди. В своё время в стране действовали еврейские секции, яростно боровшиеся со старым укладом, если на еврея донесли, что он продолжает соблюдать традиции и проводит вечерний седер Песаха (Вечер еврейской Пасхи), его легко могли арестовать. Евсекции стояли за идешизацию. В Киеве тоже выходила газета на идиш называлась «Рабочий»-«Дер Арбетер», а также на идиш работал театр юного зрителя и кукольный театр. Но к 1938 году всё еврейское было упразднено: и преподавание в школах, об этом, Майя, ты и сама помнишь, и газеты, и театры, евсекция и национальные советы в Крыму. Начались аресты поселенцев, преследования иностранных специалистов Агро-Джойнта и он прекратил своё существование. Работающие в нём юрист И. Гроер и агроном Любарский были расстреляны за экономическое вредительство и шпионаж, как и сотрудники евсекции во главе с руководством .

Майя действительно помнила эти странные события происходящие в упомянутом бабушкой 1938 году, когда газеты пестрели портретами развенчанных кумиров: плеяды высших военных начальников и политических чинов, оказавшихся врагами народа, как на уроках, вместе с другими детьми, заклеивала эти портреты в школьных учебниках. Она помнила, как родители тревожно шептались, обсуждая арест знакомого, как замолкали, переходя на другую тему, при её приближении. Неужели она могла забыть, как однажды ночью в дверь постучали и два человека в военной форме, перевернув всё вверх ногами в доме, ушли, забрав с собой отца, как бледная, словно полотно, бабушка сновала по квартире, не находя себе места, как до утра поседели виски её мамы. Но Бог внял их жарким молитвам и через сутки отец вернулся домой, раздавленный и крайне уставший, он о чём-то поговорил с мамой и бабушкой и тут же уснул. С тех пор, при каждом стуке в дверь, Молтарновские замирали от ужаса.

– Папа, как там Мирьям?- обнимая пришедшего с работы расстроенного отца, спросила Майя- Илюша страшно переживает

– Плохо, детка, плохо. Позови пожалуйста маму и бабушку.

Когда все собрались, Марк обратился к застывшим в тревоге родным: «Мои дорогие, я хотел бы с вами поговорить именно о Мирьям. Помнишь, Эмма, как я засомневался в правильности диагноза, разглядывая рентгеновский снимок?»

– Конечно помню, ты сразу подумал о чём-то другом.

– Я ведь не рентгенолог, поэтому показал снимок Мирьям специалисту из рентгено-радиологического института. К сожалению, он подтвердил мои опасения, у неё рак. На повторном снимке чётко видна большая опухоль.

– Боже праведный,- всплеснула руками Ида- Что же теперь будет, ведь прошло столько времени? Марик, может всё-таки можно бедняжке помочь?

– Ты, как всегда права мама, упущенное время не работает на нас. Если бы тогда, изначально, был поставлен правильный диагноз, её наверняка можно было бы спасти, но теперь я не знаю. Приглашённый мной на консультацию профессор считает, что единственная возможность- это открыть и на месте посмотреть, нет ли метастаз и конечно же попытаться удалить опухоль.

– Она знает?- вкрадчиво спросила Эмма.

– Да, я ведь обещал сказать ей правду. У неё тоже были сомнения ещё при визите к ним домой, но одно дело догадываться и совсем другое, знать наверняка, что именно ты, а никто либо другой болен смертельной болезнью. Это всегда шок. Она расплакалась, а затем посмотрела в окно и сказала:«А помнишь Марик, как мы бродили с Виктором в сосновом бору? Как бы мне хотелось в нём сейчас оказаться. Да, что уж там, я понимаю, что нас поджимает время и ради мальчиков согласна на операцию.»

– Папа, когда же её оперируют?

– В ближайший вторник, детка.

– Марик, ты мог бы вместе с Виктором организовать грибной поход и пикник в лесу, Мирьям было бы приятно, а мы с Майей помогли бы маме приготовить закуски- предложила Эмма.

– Эмма, ты умница, это замечательная идея- поддержала невестку Ида- давай, сынок, договаривайся с Виктором на воскресенье.

– А можно пригласить ребят?- спросила Майя

– Конечно можно.- целуя её в щёчку, отвечал повеселевший Марк, а затем обняв всех троих женщин разом, добавил:» Мои дорогие дамы, чтобы я без вас делал.»

«Майя, если ты думаешь, что я буду сама тащить кошёлки с базара на приглашённую тобой «гоп-компанию,» то ты глубоко ошибаешься. Сколько можно тебя ждать?»- выговаривала завозившейся внучке Ида.