«Папа, мы обсуждали этот вопрос множество раз. Ты не должен так переживать, ты обычный предприниматель. У дяди моей подруги Марты, помнишь, той что получила место машинистки в муниципалитете, похожая с тобой ситуация, он получил ответ на прошлой неделе, ты тоже скоро получишь, вот увидишь! Папа, сейчас остро не хватает квалифицированных работников и власти прикрывают глаза на обычное членство в партии и использование труда остарбайтеров, максимум тебя накажут посильным штрафом, поверь мне, что власти стали относиться куда лояльнее к этому вопросу.»- уговаривала отца Лизи.

– О какой лояльности ты говоришь, газеты не издаются, всех судей и учителей выгнали с работы, школы закрыты, дети болтаются как неприкаянные по улицам.- воскликнул Клюге

– Это сделано для того, чтобы полностью искоренить нацистскую идеологию и вырастить здоровое от фашистской чумы поколение, в ближайшем будущем наберут новый состав, и школы, и суды вернуться к нормальной жизни- вмешался в разговор Отто.

После резких слов зятя, Клюге вновь сник, это однако не помешало ему тут же съязвить:

»Что скажешь, Отто, наверное для того, чтобы научить нас жизни, американцы назначили первым бургомистром Аугсбурга, каким- то странным образом сохранившегося еврея, Людвига Дрейфуса.»

– Вы действительно хотите знать, что я об этом думаю?- спросил тестя Отто- это наше наименьшее из наказаний за всё- то, что мы с ними сделали.

– Папа, когда люди живут в доме с продырявленной крышей им всё равно, какой национальности человек, который может им помочь её починить. Марта говорит, что новый бургомистр очень терпелив. Каждый день к нему выстраивается длинная очередь просителей и он, по мере возможностей, старается решить вопрос каждого.- Лизи удивила Майю своим ответом.

– Дедушка, почему ты сердишься, у тебя снова болят зубы?- спросил проснувшийся Гюнтер.

– Спасибо малыш, что ты обо мне беспокоишься, у меня ничего не болит, я просто устал.- отвечал Клюге внуку.

– Да, надо отдать должное Дрейфусу, - вновь вернулся к теме Отто- он пытается придать городу мирное лицо. То здесь, то там появились леса вокруг повреждённых зданий, но на то чтобы восстановить Аугсбург из руин, понадобятся годы и усилия многих бургомистров, жаль только, что часть памятных строений потеряны для нас навсегда. Всё это следствие войны, Гюнтер, и случается с теми, кто, самодовольно переоценив свои силы, нападает на соседей, вместо того, чтобы жить с ними в мире, не заглядывает далеко вперёд, поэтому не может предвидеть, что соседи объединятся и вернут войну к нему в дом.- объяснил сыну отец.

Неделю спустя, старого Клюге вызвали в суд, отделавшись штрафом, он сразу успокоился, повеселел и занялся восстановлением своего завода.

В начале октября Майя получила паспорт и стала собираться в дорогу, собственно это было сказано к слову, так как собирать ей было нечего, все её вещи за пять минут укладывались в маленький чемоданчик, приобретенный накануне.

Стало сыро и прохладно, белые лапы тумана захватили город в плен, спрятав под густой завесой каркасы разрушенных зданий и они выглядывали из кисеи, словно сказочные чудовища, навевая тоску. Тоски у Майи было в избытке своей. За все эти годы, проведённые у Фон Оффенбахов, ей не с кем было перемолвиться словечком, поделиться наболевшим, а его- то собралось немерено. Она крайне хотела уехать, но теперь, когда почти всё уже было готово, её одолевали сомнения: как она доберётся в такую даль одна, да и там, по- приезду, к кому пойдёт никого не зная? Плохо помня английский, все эти последние месяцы, в редкие, свободные от работы часы досуга, девушка пыталась догнать упущенное по самоучителю. Она чувствовала себя такой одинокой и брошенной в этой тесной каморке под лестницей, что долго сдерживаемые слёзы жалости к себе, обильно оросили подушку. Ночью ей приснилась бабуля. Она месила на кухне тесто, а Майя сидела рядом и всё жаловалась ей на жизнь.» Умой, детка, заплаканное лицо- сказала бабушка - ночь уйдёт и с собой заберёт все горести и страхи. Свет не без добрых людей, дорогая, спросишь их и будешь знать куда идти и что делать.»

На оставшиеся купоны, Майя получила пальто и ботинки, свою старую куртку перелицевала и пошила для Гюнтера новую курточку с подкладкой, получилось неплохо. Малыш в неё тут же влез и ни за что не хотел снимать.

Был час обеда. Майя принесла поднос вновь поступившей больной, фрау Вебер, её лицо показалось девушке знакомым. Уже выйдя с палаты она поняла, что это та самая фрау постоянно моющая своё окно. Женщина заболела двусторонним воспалением лёгких, её никто не проведывал, по видимому, она осталась одна и Майя стала за ней ухаживать. Фрау Вебер была учительницей музыки, как и мама Майи, и большой поклонницей Моцарта. Прожив в городе два с половиной года, девушка только сейчас узнала, что корни великого композитора находятся в Аугсбурге, здесь в Фуггерае жил его прадед, затем отец Леопольд, правда дом его сейчас разрушен. Майя кормила, купала пожилую фрау, читала ей книжки, наконец больной стало легче и успокоенная девушка ушла домой. Придя утром на работу, она заскочила в палату поздороваться со своей подопечной и увидела чисто застеленную кровать.

– Где фрау Вебер?
– громко и удивлённо спросила Майя.

– Фройляйн, зайдите ко мне в кабинет.
– позвала её старшая сестра.

– Что случилось с фрау Вебер?- уже волнуясь, вновь спросила Майя.

– Она умерла- прозвучало в ответ.

– Как же так, ведь ей стало намного лучше!- не могла смириться с известием девушка.

– Это случилось из-за осложнения, она просила передать вам это и, фройляйн Майя, прежде, чем вы будете этим пользоваться, хорошенько постирайте.

Девушка раскрыла переданный ей пакет в нём лежала большая, чёрная, шерстяная шаль и маленькая записка:

«Милая Майя!

Ваши глаза грустны, даже когда вы улыбаетесь. У каждого из нас свой груз потерь за спиной, вы не должны о нём забывать, как не должны позволить ему утянуть вас на дно океана боли. Свяжите себе из этой старой шали, что- нибудь новое. Вы молоды, смело идите по жизни, у вас всё ещё впереди!